Importance of the sacral factor in the Roman army of the early Empire

Full Text

Обращаясь к вопросу научной новизны и значимости работы, можно отметить, что значительная часть археологических находок, связанных с римской армией, имеют религиозный характер. Это свидетельствует о глубокой интеграции религиозных практик в военную жизнь и их существенном влиянии на функционирование армии как института. Социальная роль религии в римской армии раннего имперского периода была многогранной. Религиозные культы выступали не только как инструмент поддержания боевого духа, но и как средство формирования корпоративной идентичности легионеров, о чем явственно свидетельствует культ императора и военных штандартов. Изучение религиозных практик римской армии позволяет лучше понять механизмы интеграции различных народов в имперскую систему, а также проследить эволюцию религиозных представлений в условиях милитаризованного общества.

Обобщающих исследований именно религиозных верований римских воинов и их значения в процессах расширения и эволюции общего римского пантеона, а также непосредственно армейского пантеона – и их влияния на процессы, происходившие внутри римской военной системы, в том числе в ходе особо значимых политических событий в Ранней римской империи, в отечественной историографии, если сравнивать с общими работами, затрагивавшими римскую религию или армейский быт в целом, значительно меньше.

Западные историки обращались к этой проблеме дважды: первый раз в конце XIX века, второй раз – в 1963–1970-х годах XX века. Прошло уже шестьдесят лет, как вышло последнее крупное исследование Дж. Ричмонда по религии римской армии в целом и за это время на Западе публиковались конкретные статьи по отдельным сюжетам, тем не менее полномасштабных обобщающих исследований по религии армии за прошедшие шестьдесят лет не было.

В российской историографии наиболее глубокий и полный анализ темы, связанной с нашим исследованием, был проведен Н.И. Соловьяновым [1]. В данной работе мы использовали в том числе его исследования, посвященные изучению эпиграфических источников и солдатских религиозных культов в местах дислокации римских легионов. Помимо ряда статей о армейских культах и вотивных памятниках, в 2017 году Н.И. Соловьяновым была опубликована монография «Боги и культы римской армии в западной части империи» (в соавторстве с А.А. Батузовым), посвященная исследованию религиозной жизни солдат и офицеров римской армии, несших службу в регулярных воинских частях и подразделениях западной части империи [2]. Немалый вклад в освещении римских армейских религиозных культов был внесен также д.и.н. А.В. Махлаюком [3], А.В. Колобовым [4].

Целью исследования является выявление и анализ процессов появления и развития религиозных верований и культов в рядах римской армии в указанный хронологический период.

Сознание римских солдат, связанное с их профессией и корпоративными интересами, было в значительной степени пронизано религиозностью. Можно утверждать, что военная служба в Древнем Риме воспринималась не только как гражданский и государственный долг, но и как религиозное служение, прежде всего богам. Это было связано с институтом военной присяги, которая в Риме всегда была актом религиозным.

Непосредственно к концу Республиканского периода в римской армии начал образовываться свой пантеон, в который входили dii patres империи и императоров, а также dei militares, целители и покровители природных сил, оказывающие влияние на здоровье и благополучие солдат. В любом военном лагере, в штабе командования, имелось святилище, где находились символы воинской доблести, легионный орел, а также статуи dii patres Римской империи (Iuppiter, Juno Capitolina, Minerva). Также в каждом строении внутри лагеря, особенно в казармах, были свои алтари [5, с. 31].

В эпоху правления Августа в Римской империи широко распространилось почитание божеств, которые олицетворяли моральные и этические ценности государства. Эти божества были особенно почитаемы в армии. Что явственно указывает на положительный отклик армии в отношении предпринятых Августом мер по реформированию в том числе относительно армейской части. Далее, опираясь на ряд источников, мы можем отметить, что особое место среди них занимала богиня победы Victoria, которая изначально считалась богиней военных побед, но в дальнейшем, ее начинают почитать как покровительницу любых felicitas, которые можно сравнить с победами. Таким образом ее почитали не только в воинских рядах, но и среди гражданского населения таких dioeceses, как Italiae suburbicariae, Hispaniae, Britanniae, и других.

Немалую популярность имел императорский культ (как живых, так и почивших princeps) Исходя из этого, явственно прослеживаются иерархические приоритеты в отношении выборности источников поклонения. Основываясь на письменных источниках, на второе место по популярности мы можем отнести культы dii patres, таких как Iuppiter, Juno Capitolina, Minerva (Triade Capitolina); Mavors, Bellona, Volcanus, Neptunus, Mirquurius, Phoebus (Apollo) и Diana (dea Semitalis). Данные боги почитались как Pater Patriae императоров и dei militares в разных вариациях с местными, а также восточными и греческими божествами. Далее следовали культы Dii minores – Ianuspater (Janus), Saturnus, Pluto, Solis, Liberatus, Fortunia Silvanus, Fati, Salus, Nemesis, Victoria, Felicitas, Selene, Bonus Eventus, Bona Dea, также различные нимфы, гении, лары и маны.

В данном контексте особо можно отметить торжества во славу Iuppiter Optimus Maximus – supplicatio на Капитолии, за выдающиеся победы римского оружия, с дальнейшим закапыванием старого алтаря и установкой нового [4, с. 65].

Римские государственные служащие и солдаты легионов наиболее часто поклонялись восточным или синкретическим, объединяющим восточные и римские черты божествам, таким как Infula, Dolichenus, Damascenus, Heliopolitanus, Dea Syria. Это происходило, когда данные боги делались pater patriae. В поселениях, где жили ветераны римской армии, или в военных лагерях легионов и вспомогательных войск были популярны восточные храмы Митры, называемыми Митреумами. Опираясь на выводы М.Дж. Вермасерена, мы можем отметить, что солдаты всех рангов в римских легионах, отдавали особое предпочтение данному культу, так как кроме гарантии божественной помощи на поле боя, порядок и военная дисциплина являлись одними из ключевых факторов в распространении культа Митры и его официальном признании в армейской среде [6, p. 30].

Переходя к вопросу об армейских культах, автор считает нужным в первую очередь упомянуть культ штандартов, о котором Тертуллиан сообщал следующее: «Религиозная система римской армии полностью посвящена культу штандартов. Знаменам приносятся клятвы, штандарты становятся выше любого божества» [7, с. 128]. Также к священным знакам мы можем отнести: непосредственно aquila, signum манипулы, vexillum алы или контуберния, labarum, draco-signum и другие [8, с. 67]. В сочинениях Тацита упоминается следующий эпизод, описывающий как Германик в процессе битвы с херусками воспользовался необычным явлением, свидетелем которому стал: «Он увидел прекрасное предзнаменование: в лес влетали восемь орлов. «Вперед! – воскликнул он. – Следуйте за римскими птицами, душами наших легионов!» [9, с. 40].

Отметим также, что значок полагался каждой когорте, включавшей в себя две-три манипулы. В военном лагере signum когорт и манипулов, vexillum и aquila легионов хранились совместно, на специальной площадке рядом с алтарем и трибуналом. Примечательно, что сакральные элементы Fahnenreligion сохранились и в эпоху христианской империи, когда главным штандартом римских войск стал labarum.

Армейская религиозно-культовая практика отличалась разнообразием и значительным широким плюрализмом, учитывавшим разные уровни иерархии вооруженных сил Римской империи. Выбор популярных божественных покровителей и формы их почитания зависели от региона, рода войск, частей и подразделений, а также от уровня армейской иерархии [10, с. 111].

Культ императора существовал в Римской империи с момента прихода к власти первого императора Октавиана Августа и до обращения в христианство императора Константина в 312 г. Почитание Октавиана Августа носило непосредственно политический оттенок, и было призвано четко показывать подчиненность провинций римскому могуществу. Анализ нумизматических источников позволяет нам увидеть, что императорский культ зародился как результат слияния элементов эллинистической культуры и национальных римских элементов, включая культы эллинистических правителей и культы харизматических лидеров Поздней Республики. Он также мог появиться из поклонения легионеров своему полководцу, который совмещал свой пост со жреческими функциями и проводил ауспиции и авгурии перед началом боевых действий [11, с. 5].

Переходя к теме некоторых культов, практиковавшихся солдатами в провинциях, в зависимости от места, рода войск, подразделений и званий, а также от уровня армейской структуры, мы должны констатировать, что в разных регионах были свои предпочтения в выборе божественных покровителей и способы их почитания.

Территориально культ Геракла был распространён среди балканских легионов, поскольку проживавшие там фракийцы были знакомы с греческими богами и почитали их. В римской культуре Геракл был известен под именем Геркулес и считался покровителем полководцев. Ему также приписывали способность исцелять (он был божеством терм и водных источников). Солдаты часто устраивали спортивные соревнования, на которых воздавали почести именно Геркулесу. Кроме того, для римлян этот бог стал символом распространения римской цивилизации. Считалось, что он очищал и романизировал покорённые народы [12, с. 169].

Асклепий в Древней Греции считался богом медицины. В связи с тем, что Рим часто вёл войны, возникла необходимость в богах-врачевателях. Изначально Асклепий был почитаем на востоке империи, но затем его культ распространился на Балканы, где были известны многие греческие боги. Часто его почитали вместе с Аполлоном и Артемидой. Асклепий также был покровителем императорского дома Северов. Среди солдат он пользовался популярностью особенно среди воинов-дедикантов [13, с. 164].

Культ подземных божеств Манов пользовался наибольшей популярностью у вспомогательных войск (ауксилариев), из германских и гальских провинций.

Согласно найденным в этих местностях эпиграфическим табличкам очевидно, что именно данные божества вызывали у местных наибольший отклик. Можно также предположить, что это может быть связано с сильным культом предков, бывшим там до прихода римской экспансии [1, с. 1002].

Каждая война начиналась с проведения религиозных ритуалов, произнесения магических заклинаний и т.п. Это было важно для формирования неофициального культа военачальников среди солдат. Образы правителей и их insignia были рядом с воинами всегда, как в лагерях, походах и сражениях, так и во время triumphus. Они изображались на знаменах, их статуи и алтари устанавливались в castrum вместе с aqvila и signa легионов. В легионах, вспомогательных когортах и алах, как и на флоте, вместе с signifer и aquilifer, существовала особая должность imagniferi (носящий изображение императора) [3, с. 201].

Для проведения sacra publica воины объединялись в sodales Augustales, из которых избирались жрецы-августалы. В честь здоровья, процветания и гармонии цезарей и членов их семей совершались sacrificium, воздвигались монументы и aedes.

Теперь, переходя к религиозным процессам армии и общества эпохи кризиса, можно отметить, что развитие религиозности жителей римской империи с момента введения апофеоза императора стало предпосылкой к формированию монотеизма. Апофеоз императоров имел значимость в основном в римских провинциях. С первых годов существования Империи, Август отменил запреты на местные традиционные празднества и преимущественно возобновил провинциальные собрания. Первыми такими провинциями считаются: Галлия, Испания, Африка, Паннония и Мезия – там строятся алтари и храмы, учреждаются национальные праздники в честь Рима и Августа, в частности [14, p. 81].

Современные исследования ясно указывают, что процесс распространения во II–III веках восточных культов, связанных с мистериями и идеей божества-спасителя, шел как правило через clientela. Заимствованные Восточные божества преподносились императорами и аристократией как собственных хранителей. Через них шел процесс распространения этих богов среди магистратов и военных.

Как только часть легионов начали комплектовать провинциалами из восточных провинций, они стали также привносить в армию восточные культы. Помимо них, в легионах в II–III вв. были массово распространены территориальные, а также кельтские и германские верования, несмотря на этническое комплектование легионов. Индивидуальные посвящения им находят даже за пределами castrum. Также в римской армии большую популярность приобрели культы переднеазиатского происхождения [15, с. 151].

В восточных провинциях среди легионеров приобрёл значительную популярность культ Митры. В его честь создавались тайные общества (корпорации) со сложной системой посвящения, состоящей из семи ступеней. Этот культ был одним из самых загадочных и закрытых. Многие сохранившиеся до наших дней памятники находятся в скрытых пещерах, где собирались солдаты для проведения ритуалов [16, с. 53].

Зарождение митраистского движения произошло благодаря воинам, которые после завершения парфянской кампании в последние годы I столетия принесли новую веру на римские земли. Однако масштабное распространение этого религиозного течения началось лишь при правлении императора Коммода, в завершающий период II века, и неуклонно набирало силу на протяжении всего III столетия. В тот исторический период митраизм уверенно занимал лидирующие позиции среди восточных культов, особенно в регионах, прилегающих к имперским границам, где он пользовался наибольшей популярностью. На всём протяжении древней границы Римской империи, от побережья Чёрного моря до шотландских гор и до песков Сахары, с этого периода массово встречаются следы митраистских храмов и святилищ [17, с. 110].

Поскольку Митра воспринимался как хранитель порядка и стабильности, и богоизбранными считались люди не по этническому и национальному принципу, а по профессиональным занятиям.

Культ Митры был особенно привлекателен для солдат из-за своей иерархической структуры, обрядов посвящения и чувства братства, которое он культивировал среди своих последователей. Военные лагеря стали основными центрами распространения митраизма, поскольку организация культа отражала строгую иерархию римской армии [18, p. 53]. Митре были наиболее близки те, кто хранит общественный и государственный порядок, стабильные закон и договор, а это – армия, суды и полицейская стража.

Переходя к вопросу о христианизации римской армии, необходимо уточнить, что первым, кто обращается к вопросу о христианах и воинской службе, был Тертуллиан. В армии христиане появляются в конце II века, что и отображается Тертуллианом в его De corona militis [19].

Согласно современным исследованиям можно утверждать, что христианство подвергалось определенным репрессиям только в некоторые периоды первого и третьего столетий, а многие христиане несли службу в римской армии, в том числе в легионах. По мнению А.Д. Пантелеева, религиозная терпимость, характерная римской общественности I–II веков давала возможность существованию компромисса между лояльностью императору и следованию христианским нормам [20, с. 34]. Превращение римской армии из языческой в христианскую происходило достаточно медленно и постепенно, причем не прямо, а через митраизм. Как уже упоминалось, первый, кто непосредственно обращается к теме допустимости воинской службы для христиан, был Тертуллиан. Впервые войско с христианскими солдатами упоминается в трактате «Апологетик», написанном около 197 года, в котором Тертуллиан признает факт неизбежности войн и отмечает, что христиане служили в римских войсках «не в малом количестве», причем поступали на военную службу, обычно, добровольно. Тертуллиан приводит в качестве именно положительного примера известное предание о Мелитинском легионе [7, с. 156].

В процессе исследования религиозных аспектов в римской армии было найдено немного эпиграфических памятников, указывающих на присутствие христиан среди солдат до конца III столетия. Все эти надписи связаны с погребениями, поэтому остаётся неясным, были ли солдаты христианами во время службы или же приняли христианство позднее. Возможно, изображения христианских символов на надгробиях были выражением пожеланий родственников. Эти надгробные памятники относятся к концу III – началу IV века. Это ставит под сомнение широкое распространение христианства среди солдат римской армии как во втором, так и в третьем веке, то есть до религиозных реформ императора Константина Великого.

Это можно объяснить тем, что до конца III века христианство оставалось частным делом, и отношение к нему было неоднозначным. Даже императоры не всегда поддерживали христианскую религию. Только к концу III века христианство стало популярно среди полноправных граждан Рима [20].

В попытке объяснить тех солдат, которые перечислены в эпиграфических надписях, некоторыми историками была разработана теория о христианской полиции. Теория состоит в том, что отцы церкви и церковные чиновники применяли санкции к христианам в полиции, но не в армии. Однако нет ни одного зарегистрированного заявления какого-либо христианского богослова или священнослужителя, разрешающего христианам становиться полицейскими, но не солдатами. Все должности, которые христиане занимали в римской армии до Константина имеют мирно звучащие названия – frumentarius, vigiles, beneficarius и protectores. Однако стоит отметить, что нет никаких эпиграфических свидетельств того, что христианские солдаты предпочитали мирную службу, даже если бы у них был выбор [21, p. 162]. С середины III века христиане появляются уже в самом элитном роде войск – преторианской гвардии. Р. Макмаллен с опорой на источники, также сообщает, что императором Константином периодически проводилась некая проповедь среди преторианской стражи и давались выходные по воскресеньям своим единоверцам в вооруженных силах в целом – еще до принятия Миланского эдикта [22, p. 45].

Таким образом, известно, что христиане первых веков служили в римских войсках, а случаи отказа аргументировались не противоречием воинской службы вообще христианской вере, а требованием нарушить христианские догмы, например, в случае жертвоприношения перед статуей императора или в других действиях, так или иначе относящихся к участию в языческих культах [23, с. 53].

Систематизируя вышесказанное, важно уточнить, что военный фактор был ведущим в расширении римского пантеона. Военные, при освоении новых территорий в первую очередь узнавали о местных богах и просили их о взаимодействии, для более благополучного подчинения местной территории. Хотя в эволюции римской религиозности большую роль играла эмиграция покоренных народов и международная торговля, но военный фактор являлся определяющим в расширении римского пантеона.

Роль религии в римской армии также имела определяющее значение, так как каждый римский воин, выходя на поле боя или путешествуя в походе, полагался в своей удаче на богов. Как бы ни был опытен и дисциплинирован легион, дурное знамение или суеверие могло остановить даже военную машину великого Рима. Сакральные представления солдат по мере профессионализации армии стали развиваться по правилам отличным от гражданского общества центральной Италии [24, с. 97].

Особо стоит отметить так называемые легионные культы, прежде всего культы именно старших римских божеств, которые отправлялись жрецами из римских патрицианских рядов армии. Во-первых, как правило, жрецы римских богов одновременно были старшими офицерами и военачальниками; во-вторых, военное поклонение в конкретном легионе осуществлялось местным культам, духам-покровителям легиона, связанным со штандартами, орлами и походными алтарями легиона, а также особое место занимал культ действующего императора и нескольких прежних великих императоров [14, p. 77].

Помимо отправления культов, высшие должностные лица армии из патрицианских родов выполняли обязанности pontifices. Каким образом они получали звание pontifices – во время самой службы или в рамках определенной военной кампании, определить сложно. Однако следует отметить, что все воины-pontifices имели патрицианское происхождение и занимали офицерские посты. Воины, отправляя культы богов, не входивших в официальный римский пантеон, никогда не являлись их жрецами, даже если и входили в состав их культовых коллегий. Это можно сказать также о восточных богах, и о почитании местных культов [25, с. 112].

Новыми для армии становятся местные, в том числе восточные религиозные культы. При этом проникновение культа в армию было как официальным, связанным с религиозной политикой империи и почитанию императоров как избранников местных высших восточных богов знатью тех областей, где стояли легионы, а иногда и открытое покровительство императора тем или иным восточным богам. Так и неофициальным – из-за присутствия в частях выходцев с востока и местных призывников.

Обращаясь к религиозному мировоззрению воинов, можно сделать вывод, что оно формировалось вокруг личного культа императора; богов-покровителей; традиционно-римских божеств; местных высших божеств, отождествляемых как местный вариант римских. Но это на официальном уровне. Простые воины наряду с этим поклонялись конкретным младшим божествам, духам-покровителям предков и, часто, наиболее влиятельным божествам тех мест, где стоял легион одновременно с культом императора и местных высших богов [26, p. 452].

Исследование сакрального фактора в римской военной сфере эпохи принципата позволяет глубже понять механизмы интеграции провинций в состав Римской империи. Религиозные практики армии являлись немаловажным инструментом романизации покоренных территорий и формирования имперской идентичности. Изучение этого процесса также затрагивает вопросы культурной ассимиляции и формирования единой имперской идеологии. Во-вторых, существует необходимость комплексного исследования синкретизма военных культов. В Ранней империи происходило смешение традиционных римских религиозных практик с местными культами завоеванных территорий. Это создавало определенную религиозную систему. В-третьих, перспективным направлением является изучение влияния религиозных практик на военную эффективность. Ритуалы, связанные с отправлением культа богов перед битвой, жертвоприношения и гадания играли важную роль в формировании боевого духа и сплоченности воинских подразделений.

Особое значение имеет исследование трансформации религиозных практик в контексте становления принципата. Переход от республики к империи сопровождался изменениями в религиозной системе армии, включая появление культа императора и его влияние на военные традиции.

About the authors

Oksana Yurievna Trifonova

Author for correspondence.
Email: trifonova.o@sgspu.ru

deputy dean of History Faculty for educational work

References

Supplementary files