SETTING UP RITUALS AND SACRIFICES IN THE GREEK SANCTUARY


Cite item

Abstract

The article is dedicated to the important aspect of the ancient Greek religion – setting of the ritual processes and sacrifices to the deities.

Full Text

Проведение религиозных ритуалов являлось неотъемлемой частью отправления культа в Древней Греции. Например, на проведение религиозных праздников в Афинах в год уходило около семидесяти полных дней [1, P. 102]. Отношение эллинов к религиозным празднествам выражено в речи оратора Элия Аристида (XXX. 4): «Нам предстоит справлять празднества в честь Диониса, Афродиты и прочих богов. Мы будем совершать возлияния, приносить жертвы, петь пеаны и постараемся ничего не упустить из того, что повелевает нам благочестие». Можно сказать, что греческая религия была «ритуализированной». Ритуальные действия сопровождали все важные полисные дела: так, например, сбор народного собрания в Афинах начинался с жертвоприношения. Тремя важными формами поклонения божеству и связи с ним в Древней Элладе были: молитва, жертвоприношение и приношение вотивных даров [2, S. 11]. В структуру греческих религиозных ритуалов также были включены процессии, танцы, музыкальные и спортивные соревнования [3, S. 44]. Молитва одному или сразу нескольким божествам произносилась в начале и конце дня вместе с возлияниями до и после приема пищи, кроме того, молитвами сопровождались все важные дела в течение дня и, конечно же, с молитвы начиналось любое ритуальное действие в святилище, в том числе, и жертвоприношение [4, P. 328]. Молитва чаще всего произносилась стоя с поднятыми к небу руками. В честь богов во время религиозных ритуалов и праздников эллины пели культовые гимны, которые следует отличать от гимнов, исполняемых рапсодами. Культовые гимны исполнялись от второго лица и адресовались непосредственно божеству [5, P. 87; 6, P. 129–130]. Именно поэтому важными участниками любой культовой церемонии в Элладе были музыканты, которые участвовали в ритуальных процессиях, музыкальных агонах, театральных представлениях (о театрах, функционировавших при святилищах см.: [7, P. 107–127], играли перед жертвоприношениями (Xen. Hell. IV. 3. 21), развлекали участвующих в симпосиях и т.д. Обязательной частью ритуальной процессии было исполнение просодий [8, P. 144; 9, S. 139–144]. C эллинистического времени известны случаи, когда знаменитые музыканты давали в святилищах концерты как посвящение божеству [8, P. 91–92]. Важным элементом эллинского ритуала были процессии, которые предшествовали жертвоприношению. Ритуальные процессии часто изображались на расписных сосудах, начиная с середины VI в. до н.э., а также на посвятительных рельефах, что сделало возможным исследователям восстановить их ход [10, S. 7. Kat. № OZ1 – OZ93. Taf. 1–17]. В них принимали участие канефоры – девушки, несущие на головах корзины со священной утварью для жертвоприношения, музыканты, жрецы и прочие участники жертвоприношения, которые сопровождали жертвенное животное к алтарю [11, S. 151; 12, P. 13–14]; мотив процессии нередко изображался на посвятительных рельефах и в вазописи: [13, Abb. 12a, 12b, 13a, 13b]. Ф. Граф выделяет два типа процессий: центростремительную, проходящую в черте города (centripetal) и центробежную (centrifugal), направляемую к загородным святилищам и имеющую цель связать отдаленные святилища с городом [14, P. 57–61]. Жертвоприношение в древнегреческой религии было главным аспектом большинства ритуалов и, прежде всего, служило цели общения людей и божеств. Жертвоприношения являлись дарами божествам, в ответ на которые люди ожидали даров от божеств [15, P. 52; 16, P. 49). Традиционно жертвоприношения делят на частные и публичные. Частные жертвоприношения могли проводиться как дома главой семейства, так и жрецом в публичном месте (Xen. Memorabilia 1. 1. 2). В противоположность частным жертвоприношениям, совершаемым частными лицами в личных целях, общественные жертвоприношения совершались представителями полисов, дем, триттий, родов и фратрий [17, P. 11). Соответственно, количество жертвенных животных, приносимых божествам на публичных жертвоприношениях, было несравнимо большим, чем на частных. Сохранились некоторые календари жертвоприношений, в которых, кроме прочего, перечислялось количество жертвенных животных, приносимых божеству в определенный месяц (например, см. аттические и косские календари: SEG. 21. 527; SEG. 21. 541; SEG. 33. 147; IG. II². 1358; IG. II². 1496; Heilige Gesetze von Kos. 1, 1a, 2, 3, 4 и др.). Ученые выделили некоторые схожие черты в проведении жертвоприношений в Древней Греции и ее колониях, основываясь по большей части на сведениях, почерпнутых из письменной традиции (Hom. Od. III. 430–463) и вазописи. В принципе, любое приношение божеству расценивалось как жертвоприношение [18, P. 3–6]. Приношения можно разделить на бескровные и кровавые. К первой группе приношений относятся принесения в дар кисломолочных продуктов, первых плодов урожая, лепешек, зерна, муки, ритуальных печений, которые часто изготавливались в виде жертвенных животных, воскурение фимиама и пр. Важным элементом в бескровных жертвоприношениях было приношение в дар первого сбора плодов. Данный вид жертвоприношений был более характерен для ежедневных домашних ритуалов [19, S. 38]. В некоторых святилищах разрешалось совершать только бескровные жертвоприношения. Павсаний сообщает, что на алтарь Зевса Высочайшего, расположенный перед Эрехтейоном, было запрещено принесение в жертву живых существ или возлияние вина, разрешено было лишь принесение в жертву печений (Paus. I. 26. 5). Афиней сообщает, что жрицы Афины не могли приносить в жертву овец, только печенья в виде овец (Athen. IX. 375). Вообще, принесение в жертву ритуальных печений и пирогов и жертвенных лепешек, исходя из имеющихся эпиграфических свидетельств, было не менее популярно, чем жертвоприношение животных [20, P. 65–70]. На святилище «Береговой 4» среди многочисленных комплексов-кострищ отмечена необычайная малочисленность костей животных (за редким исключением находок костей птиц, свиней, собак, еще реже мелкого рогатого скота), что является свидетельством сжигания бескровных жертв [21, С. 178]. Часто бескровные жертвоприношения сочетались с принесением в жертву животных. Хорошим примером этому может служить фрагмент устава мистерий из Фанагории (КБН. №1005), где говорится о принесении в жертву наряду с животным муки, а также смеси вина и меда. Приношениями в храм служили также многочисленные статуэтки и статуи, как терракотовые, так и из различных пород камня, драгоценных металлов, железа и бронзы, посуда, светильники, монеты, украшения, орудия труда и пр. В святилище Асклепия в Коринфе найдено большое количество терракотовых статуэток петухов: в святилище Деметры и Коры в Книде обнаружены мраморные статуэтки свиней и других животных [12, P. 54; 22, P. 143]. В фиванском Кабирионе вместе с костями жертвенных животных, большинство из которых составляли козлы и овцы (80%), найдено большое количество бронзовых статуэток быков. Ф. ван Стратен предположил, что жертвоприношения быков сопровождались принесением данных статуэток [12, P. 54–55], но тогда получается диспропорция между большим количеством статуэток и значительно меньшим количеством костей крупного рогатого скота в выборке (15 % от общего числа). Поэтому кажется более логичным предположить, что поскольку овцы и козы были более дешевым приношением, соответственно их приносили в жертву чаще, но вместе с ними приносились в жертву бронзовые фигурки быков. Иногда для бескровных жертвоприношений использовались терракотовые модели тарелок, наполненных фруктами [23, S. 134–135. Kat. №56] или модели фруктов, орехов и пр. Многие такие находки происходят из святилищ Деметры и Коры. Например, это экземпляр из святилища Деметры и Коры в Приене [24, P. 335. Kat. № 392, 393] а также терракотовые вотивы в виде грозди винограда и косточки миндаля из святилища Элевсинских богинь на поселении «Береговой 4». [25]. Подобного рода вотивные приношения со временем приходили в негодность или начинали занимать много места, которое необходимо было освобождать для новых приношений. Существовало несколько путей решения данной проблемы: большинство подобных приношений сбрасывались в фависсы, некоторые же наиболее ценные приношения, особенно вотивы из металлов, перерабатывались и вторично использовались либо для изготовления культового инвентаря, либо для новых вотивов [26, P. 30–32]. На Азиатском Боспоре культовые сбросы были открыты на Майской горе и в окрестностях Горгиппии. Сведения о человеческих жертвоприношениях в источниках встречаются крайне редко. На Боспоре подобная практика не отражена в письменной традиции. Вероятно, данный вид жертвоприношений чаще встречался в мифологическом контексте, чем применялся на практике. Известны разнообразные мифологические сюжеты с человеческими жертвоприношениями (детально о человеческих жертвоприношениях в эллинской мифологии и их связях с реальностью см.: [27; 28 S. 28–35, 42–44, 56–57]. Например, Овидий рассказывает о том, что керасты в Амафунте совершали человеческие жертвоприношения на алтаре Зевса у входа в город (Ovid. Met. X. 224–228), хотя после подчеркивает, что богиня (Афродита) не была довольна тем, что в ее городе приносятся в жертву люди и обратила керастов в коров (Ovid. Met. X. 228–238). На нескольких вазах изображено принесение в жертву Ифигении на алтаре Артемиды в Авлиде [29, P. 708–710; 27, P. 38–48]. Исходя из находок человеческих костей [30, S. 45] и данных письменной традиции, известно, что в некоторых святилищах существовала традиция приносить в жертву части человеческого тела: например, в святилище Артемиды в Эфесе раз в году во время таргелий – праздника жатвы в честь Аполлона и Артемиды, существовал обычай приносить в жертву богине гениталии одного преступника или заключенного [11, P. 159; 31, P. 40]. Интересным примером возможного человеческого жертвоприношения на Боспоре служит находка из зольника на поселении «Бакланья скала». Там в небольшой плоскодонной яме, заполненной рыхлым золистым грунтом без находок, были обнаружены обломки черепа ребенка десяти-двенадцати лет. Антропологическая экспертиза показала, что наиболее вероятным является гибель ребенка от отсечения ему головы. А. А. Масленников связывает его смерть либо с ритуалом инициации, либо со строительной жертвой, либо с жертвоприношением хтоническим божествам с просьбой дарования плодородия земли, хотя как альтернативную версию не отрицает и криминальный мотив убийства [32, С. 174-176, 178]. Н. И. Винокуров видит объяснение этого обряда в мифологических сюжетах, связанных с почитанием божеств хтонического круга, прежде всего Диониса [33, 2002. С. 189–190]. Жертвами часто являлись домашние животные, а жертвоприношение носило форму сожжения. При выборе животного для жертвоприношения часто соблюдались следующие условия: животное не должно было до этого использоваться в качестве рабочей силы, пол животного часто соответствовал полу божества, которому оно приносилось в жертву, животные темной окраски часто приносились в жертву хтоническим божествам, светлой – олимпийским и т.д. [4, P. 337]. Часто основному жертвоприношению предшествовало предварительное жертвоприношение (Paus. 5. 13. 9–11). Жертвоприношение начиналось с приготовления к ритуальным действиям: омовения рук [34, P. 59], надевания на жертву гирлянд и прочих украшений. Затем жертву вели к алтарю. Если она сопротивлялась, то это считалось плохим знаком. Чаша с водой подставлялась под факел с огнем из алтаря и, таким образом, происходило очищение этой воды и ей окропляли алтарь и всех присутствующих, а также инвентарь (корзины с зерном, ритуальный нож; изображение жреца с ритуальным ножом на аттической погребальной стеле V в. до н.э. см.: [35, S. 192–193. Kat. №89]. После этого начиналось жертвоприношение. Для начала голову жертвенного животного и алтарь посыпали ячменем, поджаренным и смешанным с солью, затем у жертвы отрезался волос и бросался в огонь, затем жертву зарубали, а ее кровь собирали в сосуд для жертвенной крови. Часть мяса сжигалась на алтаре для божества (КБН. №1005), остальная же часть делилась между участниками жертвоприношения [36,P. 405; 37, P. 55; 38, P. 40–43]. Пепел, оставшийся после жертвоприношения, считался у эллинов священным, поэтому он вместе со всем тем, что посвящалось и принадлежало божеству, не мог выноситься со священной территории. Поэтому часто пепел оставался лежать на алтаре, либо сбрасывался в специально вырытые для этого недалеко от алтаря ботросы. Многочисленные образцы жертвенных площадок с оставленными на них уголками и золой, оставшиеся после бескровных жертвоприношений, известны на святилище Береговой 4. Очевидно, они использовались в течение короткого времени, скорее даже единожды. Кроме того, на территории этого святилища открыты несколько неглубоких ям, которые заполнялись угольками и золой. Вероятно, они являлись алтарями для сожжения приношений, а не ямами для сброса золы, так как стены и дно некоторых из них обожжены. Заключительной частью любого сакрального действа в Древней Греции являлся ритуальный обед. Он мог проводиться под открытым небом [39, S. 1], но в некоторых святилищах существовал и специальный тип помещения для проведения ритуального пиршества [40, P. 170; 41, P. 85–90; 39, P. 13, 174ff. ]. Любой ритуальный обед, и официальный, и частный, согласно Аристофану (Pax 770), состоял из двух частей: трапезы и симпосия. В надписи римского времени из Фанагории, регламентирующей ход проведения мистерий Великой Богини, возможно Афродиты [42, P. 131–132], перечисляется список приглашенных на трапезу царских чиновников: «и на обед пусть будет приглашаем… управляющий царским двором; пусть позаботится (?)…, чтобы это место было подметено дважды и… трех и начальника (?)…» (КБН. №1005). Поедание мяса жертвенного животного, очевидно, совершалось в первой части ритуального обеда, на симпосие же в качестве угощения к вину употреблялись разнообразные закуски и десертные лакомства (LSCG. 98. 11f; 43, P. 75]. Часто при исследовании трапезных помещений ученые принимали их сначала за храмы или сокровищницы [44, P. 450–452]. Некоторые исследователи идентифицировали данные строения как дома жрецов, но такая интерпретация кажется маловероятной [45, P. 329]. Следует учитывать, что роль жреца в эллинском храме кардинально отлична от роли жреца на Древнем Востоке. В Элладе жречество не составляло особой социальной группы, замкнутой «касты». Жрец в Древней Греции – это зачастую выборная должность (хотя, конечно, в некоторых случаях жречество было наследственным): жрецы избирались среди граждан, причем в некоторые храмы избирали жрецами лишь представителей определенных аристократических семей [46, С. 14]. Например, в Афинах жрицами Афины Полиады могли стать только девушки из рода Этеобутадов [47, P. 132]. На Боспоре жрецами Аполлона Врача, особо почитаемого в Боспорском царстве, вероятно, становились представители родовой знати и царской семьи; при Перисаде II, сыне Спартока, обязанности жреца выполнял царевич Левкон II [IOSPE. II. 15 = КБН. № 25; 48, С. 58; 49,С. 86–87]. Кроме того, существовала возможность покупки жреческого сана (Syll.³. 1009), что особенно часто практиковалось в малоазийских святилищах в эпоху эллинизма [50, S. 27]. Как видно из источников, у эллинских жрецов не было ни возрастных, ни половых ограничений, важным критерием являлась лишь законнорожденность жреца и его гражданский статус [4, P. 325]. Часто жрецами в храмах божеств мужского пола были мужчины, а женских – женщины, хотя, в принципе, для совершения жертвоприношения это было не важно. Существовал ряд определенных ограничений для жрецов, которые опять же различались в зависимости от традиций святилища и божества, которому поклонялись. Например, минимальным возрастом для вступления в жречество в косском храме Асклепия было десять-четырнадцать лет. Жрицы косского святилища Деметры Олимпии не могли принимать участие в трапезах в честь героев, не могли дотрагиваться до могил, в течение трех дней не могли входить в дом, где кто-то родился или умер [51, P. 26]. Жрицы Афины должны были воздерживаться от употребления в пищу баранины или сыра, сделанного из овечьего молока (Athen. IX. 375). Жрецы, кроме совершения жертвоприношений, имели многочисленные обязанности, связанные, в основном, с финансовыми вопросами и с заботой о святилище и храмовом имуществе [19, P. 50–51]. Для этого у жрецов имелись помощники [52, P. 506]; подробнее о различных храмовых должностях и их обязанностях см.: [53, P. 118–124]. Кроме того, во многих храмах имелись неокоры – смотрители храма [52, P. 500–504]. В небольших сельских святилищах могло не быть специальных жрецов, и жертвоприношения исполнялись кем-то из жителей [54, P. 27-28]. Исходя из большого количества обеденных комнат в некоторых святилищах, например, в святилище Деметры и Коры в Коринфе, Н. Букидис приходит ко вполне закономерному выводу о том, что, вероятно, ритуальные пиршества совершались не только жрецами данного святилища, но так же и людьми, участвующими в ритуальных действиях [55, P. 34]. О том, что трапезные были предназначены не только для жрецов, косвенно свидетельствует надпись из халкедонского святилища Асклепия, где говорится о том, что жрец должен обязательно присутствовать на общественных трапезах после праздников (Syll.³ 1009). Трапезные засвидетельствованы на территории самосского Герайона [56, P. 233–245], афинских пропилей (т.н. пинакотека: [2, c. 192] IG II² 1425) [57, S. 18], афинского Керамика [58, S. 12], святилища Артемиды в Бравроне [59, S. 45–60], элевсинского святилища Деметры [60, P. 228], эпидаврского святилища Асклепия [61, P. 114–133], святилища Деметры и Коры в Коринфе [62, P. 481], Таманского толоса и т.д. [56; 57, S. 15; 63, P. 199–206; 64, P. 1–25; 65, P. 110–114; 66, P. 35–37; 67, P. 97–99, 119–125; 68, S. 243–250; 69, P. 36]. Размеры трапезных комплексов при эллинских святилищах сильно различались и зависели, в первую очередь, от размеров самого сакрального комплекса. Например, в святилище Деметры и Коры в Коринфе в разное время в период с конца VI по начало V вв. до н.э. насчитывалось от четырнадцати до двадцати пяти обеденных комнат, которые вмещали примерно от пяти до шестнадцати человек [62]. В эпидаврском святилище Асклепия было примерно двести пятьдесят два обеденных места [39, P. 64]. C другой стороны, трапезная греческого святилища в Коммосе была рассчитана всего на четырнадцать человек [39, P. 77], а в святилище Посейдона на мысе Суний – на одиннадцать человек [65, S. 175]. Для трапезных помещений характерны некоторые общие черты, которые важны при интерпретации данного типа помещений: 1. Особенности архитектурных форм строений: чаще всего это стои – ряд одинаковых по величине помещений с галереей перед ними, кроме того, часто встречаются трапезные в виде перистильных домов [70, P. 78] антовых построек, также известны случаи размещения трапезных в толосах. 2. Наличие цистерн во дворах помещений, источников пресной воды поблизости [55, P. 39] было связано как с бытовыми потребностями при приготовлении пищи, так и с важной процедурой омовения перед началом пиршества, что подтверждается наличием во многих обеденных комплексах комнат для омовения. Омовение перед входом на территорию святилища символизировало духовное очищение человека тесно связанное с чистотой ритуального действия. 3. Наличие в комплексе помещений для приготовления пищи и соответствующих приспособлений (очаги и пр.) [39, P. 71]. 4. Особенности внутреннего оформления помещений: часто полы в них либо выложены из крупных плит камня, либо вымощены галькой; двери нередко были двустворчатыми и открывались внутрь [39, P. 163-164]. 5. Обнаружение соответствующей функциональному назначению мебели: застольных лож и обеденных столов, которые могли быть изготовлены как из массивных каменных квадров, так и из дерева. Столы обычно помещались у головной части каждого застольного ложа. 6. Особенности комплекса находок: обычными находками для обеденных помещений в святилищах являются кастрюли, ступки, котилы, скифосы и канфары, блюда, тарелки, миски и пр. Следует отметить, что ритуальные пиршества в святилищах можно разделить на публичные, которые часто проводились после приношения жертв олимпийским богам, на которые приглашались женщины и подростки (IG VII. 2712), и те, в которых принимали участие лишь избранные граждане полиса [57, S. 9–10]. На основании археологических и письменных свидетельств видно, что структура эллинских ритуальных действий, да и вообще организации сакрального процесса на Боспоре, ничем не отличалась от его организации в полисах Балканской Греции, Малой Азии, а также других регионов эллинского мира. Особо важную роль для понимания отправления ритуала на Боспоре играет фрагмент устава мистерий (КБН. №1005), в котором регламентировался процесс жертвоприношения, определялась части жертвы, полностью сжигаемые для божества, части, отдаваемые жрецу (кожа и язык) и части, идущие на трапезу. Несмотря на то, что этот документ по характеру шрифта датируется II в. н.э., он дает ценную информацию и для более раннего времени. При этом следует подчеркнуть, что в римское время на Боспоре сохраняются традиции отправления ритуалов, заимствованные еще первыми переселенцами из метрополии. Подводя итоги, отметим, что любое греческое жертвоприношение, как в метрополиях, так и в колониях, в общем можно разделить на три фазы: 1. Ритуалы, совершаемые до жертвоприношения. Это, в первую очередь, процессия к алтарю и подготовительные ритуалы. 2. Само жертвоприношение. 3. Действия, совершаемые после жертвоприношения (ритуальная трапеза).

×

About the authors

Yulia Nikolaevna Kuzmina

Institute of the Archaeology, RAS

Author for correspondence.
Email: julia_orient@mail.ru

candidate of the historical sciences

117036, Russia, Moscow, Dmitriya Ulyanova st., 19

References

  1. Martienssen R. D. The Idea of Space in Greek Architecture. Johannesburg: Witwatersrand University Press, 1956. Рр. 206.
  2. Strocka V. M. Wer beschenkt wen und warum? // Die Götter Beschenken. Antike Weihgaben aus der Antikensammlung der Staatlichen Museen zu Berlin. München: Biering & Brinkmann, 2005. S. 11-13.
  3. Bremmer J. N. Götter, Mythen und Heiligtümer im Antiken Griechenland. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1996. Pp. 163.
  4. Blümner H. The Home Life of the Ancient Greeks. N.Y.: Cooper Square Publishers, 1966. Pp. 548.
  5. Nordquist G. C. Some Notes on Musicians in Greek Cult // Ancient Greek Cult Practice from the Epigraphical Evidence. Stockholm: Svenska Institutet i Athen : Distributor, P. Åströms Förlag, 1994. Pp. 81-93.
  6. Furley W. D. Prayers and Hymns // A Companion to Greek Religion. Oxford: Blackwell, 2008. P. 117-131.
  7. Nielsen I. Cultic Theatres and Ritual Drama in Ancient Greece // PDIA. III. 2001. P. 107-134.
  8. Nordquist G. C. Instrumental Music in Representations of Greek Cult // The Ikonography of Greek Cult in the Archaic and Classical Periods. Athènes-Liège: Presses universitaires de Liège, 1992. P. 143-168.
  9. Zschätzsch A. Verwendung und Bedeutung griechischer Musikinstrumente in Mythos und Kult. Leidorf: Rahden/Westf., 2002. Pp. 232.
  10. Laxander H. Individuum und Gemeinschaft im Fest. Untersuchungen zu attischen Darstellungen von Festgeschehen im 6. und frühen 5. Jahrhunderten v. Chr. Münster: Scriptorium, 2000. Pp. 223.
  11. Bammer A. Das Heiligtum der Artemis von Ephesos. Graz, Akademische Druck- u. Verlagsanstal 1984. Pp. 283.
  12. Straten F. T., von. Hiera Kala. Images of Animal Sacrifice in Archaic and Classical Greece. Leiden-NY-Köln: Brill, 1995. Pp. 374.
  13. Neumann G. Probleme des Griechischen Weihreliefs. Tübingen: Wasmuth, Ernst Verlag, 1979. Pp. 84.
  14. Graf F. Pompai in Greece // The Role of Religion in the Early Greek Polis. Stockholm: Paul Åströms förlag, 1996. P. 55-65.
  15. Burkert W. Structure and History in Greek Mythology and Ritual. Berkley, Los Angeles, London: University of California Press, 1979. Pp. 226.
  16. Burkert W. Offerings in Perspective: Surrender, Distribution, Exchange // Gifts to the Gods (Boreas 15). Uppsala: Academia Upsaliensis, 1987. P. 43-50.
  17. Rosivach V. J. The System of Public Sacrifice in Fourth-Century Athens. Atlanta: Scholars P, 1994. Pp. 171.
  18. Keesling C. M. The Votive Statues of the Athenian Acropolis. Cambridge: Cambridge University Press, 2003. Pp. 272.
  19. Bruit Zaidman L., Schmitt Pantel P. Die Religion der Griechen. Kult und Mythos. München: Beck Verlag, 1994. Pp. 256.
  20. Kearns E. Cakes in Greek Sacrifice Regulations // Ancient Greek Cult Practice from the Epigraphical Evidence. Stockholm: Swedish Institute at Athens, 1994. P. 65-70.
  21. Завойкин А. А., Сударев Н. И. Поселение и святилище «Береговой 4». Итоги исследований в 1999-2004 гг. // Археологические открытия 1991–2004 гг. Европейская Россия. М.: Институт археологии РАН, 2009. C. 174-189.
  22. Roebuck C. The Asklepeion and Lerna (Corinth XIV). Princeton: American School of Classical Studies at Athens, 1951. Pp. 197.
  23. Ditterbrand J. Früchteteller fürs Heiligtum // Die Götter Beschenken. Antike Weihgaben aus der Antikensammlung der Staatlichen Museen zu Berlin. München: Biering & Brinkmann, 2005. Pp. 166.
  24. Rumscheid F. Die Figürlichen Terrakotten von Priene. Fundkontexte, Ikonographie und Funktion in Wohnhäuser und Heiligtümer im Licht antiker Parallelbefunde. Wiesbaden: Reihe Archäologische Forschungen, 2006. Pp.760.
  25. Завойкин А. А. Керамические вотивы на святилище «Береговой 4» // Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Материалы IV Боспорских чтений. Керчь: Керченская городская типография, 2003. С.93-99.
  26. Lindenlauf A. Recycling of Votive Offerings in Greek Sanctuaries. Epigraphical and Archaeological Evidence // Common Ground: Archaeology, Art, Science, and Humanities. Proceedings of the XVIth International Congress of Classical Archaeology Boston, August 23-26, 2003. Oxford: Oxbow Books, 2006. P. 30-32.
  27. Bonnechere P. Le sacrifice humain en Grèce ancienne. Athènes – Liège: Presses universitaires de Liège, 1994. Pp. 423.
  28. Steuernagel В. Menschenopfer und Mord am Altar. Griechische Mythen in etruskischen Gräbern. Wiesbaden: Dr. Ludwig Reichert Verlag, 1998. Pp. 222.
  29. Kahil L. Iphigenia // LIMC. V. 1990. Pp. 706-729.
  30. Fabrizii-Reuer S. Die Skelettfunde aus dem Artemision von Ephesos // Der Kosmos der Artemis von Ephesos. Wien: Österreichisches Archaeologisches Institut, 2001. S. 45-48.
  31. Bammer A. Sanctuaries in the Artemision of Ephesus // Ancient Greek Cult Practice from the Archaeological Evidence. Stockholm: Paul Aströms Förlag, 1998. P. 27-47.
  32. Масленников А. А., Бужилова А. П. «Ифигения на Меотиде» (материалы к обсуждению существования ритуальной декапитации в античном Приазовье) // ДБ. 1999. Вып. 2. C. 147-183.
  33. Винокуров Н. И. Феномен человеческих жертвоприношений в античное и средневековое время (по материалам ритуальных захоронений Крымского Приазовья) // БФ I. 2002. C. 189-194.
  34. Straten F., van. Greek Sacrificial Representations: Livestock Prices and Religious Mentality // Gifts to the Gods (Boreas 15). Uppsala: Uppsala University Press, 1987. P. 159-170.
  35. Scholl A. Kult im Klassischen Athen // Die Griechische Klassik. Idee oder Wirklichkeit. Mainz/Rhein: Philipp von Zabern Verlag, 2002. Pp. 784.
  36. Gardner P. The Principles of Greek Art. New York: Macmillan, 1921. Pp. 600.
  37. Straten F.T., van. The God’s Portion in Greek Sacrificial Representations: Is the Tail Doing Nicely? // Early Greek Cult Practice. Stockholm: Svenska Institutet i Athen, 1988. P. 51-67.
  38. Ekroth G. Iconographic Evidence for the Treatment of Animal Blood at Greek Sacrifices // Common Ground: Archaeology, Art, Science, and Humanities. Proceedings of the XVIth International Congress of Classical Archaeology Boston, August 23-26, 2003. Oxford: Oxbow books, 2006. P. 40-43.
  39. Leypold C. Bankettgebäude in griechischen Heiligtümer. Wiesbaden: Dr. Ludwig Reichert Verlag, 2008. Pp. 368.
  40. Tomlinson R. A. Perachora: The Remains outside the Two Sanctuaries // BSA. 1969. Vol. 64. P. 155-268.
  41. Kraynak B. L. H. Hosteleries of Ancient Greece. Berkeley: University of California Press, 1984. PhD. dissertation.
  42. Ustinova Y. The Supreme Gods of Bosporan Kingdom. Leiden, Boston, Köln: Brill, 1999. Pp. 371.
  43. Linders T. Sacred Menus on Delos // Ancient Greek Cult Practice from the Epigraphical Evidence. Stockholm: Paul Aströms Förlag, 1994. P. 71-79.
  44. Bent J. Th. The Temple of Apollo at Aliki // AJA. 1887. Vol. 3. P. 329.
  45. Bourgouet É. Les Ruines de Delphes. P.: Fontemoing, 1914. Pp. 355.
  46. Всеобщая история архитектуры. Т. 2. Архитектура античного рабовладельческого общества. Кн. 1. Архитектура Древней Греции. М.: Академия архитектуры СССР, 1949. 540 c.
  47. Feaver D. D. Historical Development of the Priesthoods of Athens // Yale Classical Studies. 1957. Vol. 15. P. 125-158.
  48. Марти Ю. Ю. Новые эпиграфические памятники Боспора // Из истории Боспора. Л. – М.: СоцЭкГиз, 1934. C. 57-89.
  49. Древний мир на юге России. Сборник источников / под ред. проф. Б. А. Тураева, И. Н. Бороздина, Б. Ф. Фармаковского. М.: Т-во скоропечатни А. А. Левенсонь, 1918. 111с.
  50. Dignas B. ‘Auf seine Kosten kommen’ – ein Kriterium für Priester? Zum Verkauf von Priestertümern im hellenistischen Kleinasien // Neue Forschungen zur Religiongeschichte Kleinasiens (Asia Minor Studien 49). Bonn: Habelt, 2003. Р. 27-40.
  51. Hellenistic Religion. The Age of Syncretism. N.Y.: Bobbs-Merrill Company, 1953. Pp. 196.
  52. Bruneau P. Recherches sur les Cultes de Délos a l’époque hellénistique et a l’époque impériale. Paris: E. de Boccard, 1970. Pp. 694.
  53. Debord P. Aspects sociaux et économiques de la vie religieuse dans l’Anatolie gréco-romaine. Leiden: Brill, 1982. Pp. 476.
  54. Bremmer J. N. Greek Religion. Oxford: Oxford University Press, 1994. Pp. 111.
  55. Bookidis N. Ritual Dining at Corinth // Greek Sanctuaries. New Approaches. L. – N.Y.: Routledge, 1993. P. 45-61.
  56. Goldstein M. S. The Setting of Ritual Meal in Greek Sanctuaries: 600-300 B. C. Berkeley: University of California, 1978. PhD dissertation.
  57. Börker Chr. Festbankett und griechische Architektur. Konstanz: Universitätverlag Konstanz, 1983. Pp. 48.
  58. Walter-Karydi E. Die Nobilitierung des Wohnhauses. Lebensform und Architektur im spätklassischen Griechenland. Konstanz: Universitätverlag Konstanz, 1994. Heft 35. Pp. 80.
  59. Bubenheimer F., Mylonopoulos J. Die Stoa von Brauron – Gestalt und Funktion der ältesten П-förmigen Säulenhalle in Griechenland // Kult und Funktion griechischer Heiligtümer in archaischer und klassischer Zeit. Heidelberg: Deutscher Archäologen-Verband, 1996. S. 45-60.
  60. Miller S. G. Circular Roofing Systems and the Athenian Tholos // Πρακτικά ΧΙΙ Συνεδρίου Κλασικής Αρχαιολογίας, Αθήνα, 4–10 Σεπτεμβρίου 1983. Αθήνα, 1988. P. 134-139.
  61. Frickenhaus A. Griechische Banketthäuser // JDI. 1917. Heft 32. S. 114-133.
  62. Bookidis N. The Sanctuary of Demeter and Kore: an Archaeological Approach to Ancient Religion // AJA. 1987. Vol. 91. № 3. P. 480-481.
  63. Bousquet J. L’atelier de la Tholos de Delphes // BCH. 1984. Vol. 108. P. 199-206.
  64. Brooner O. Excavations at Isthmia, 1959-1961 // Hesperia. 1962. Vol. 31. Р. 414.
  65. Sinn U. Das Poseidonheiligtum auf Kalaureia: ein archäologischer Befund zum antiken Asylwesen // Das Antike Asyl. Kultische Grundlagen, rechtliche Ausgestaltung und politische Funktion. Akten der Gesselscheft für griechische und hellenistische Rechtgeschichte. Heft 15. Köln: Böhlau Verlag Köln Weimar, 2003. S. 107-126.
  66. Aversa G. Lo sviluppo del sanctuario di Hera Lakinia: problematiche generali e nuove ipotesi // Richerche nel santuario di Hera Lacinia a Capo Colonna di Crotone. Roma: Edizionni Kappa, 2006. P. 91-98.
  67. Hellström P. A Guide to the Karian Sanctuary of Zeus Labraundos. Istanbul: Ege Yayinlari, 2007. Pp. 163.
  68. Heermann V. Banketträume im Leonidaion // AM. 1984. 99. S. 243-250.
  69. Cole S. Theoi Megaloi: the Cult of the Great Gods at Samothrace. Leiden: Brill, 1984. Pp. 193.
  70. Nielsen J. Hellenistic Palaces. Tradition and Renewal. Aarchus: Aarchus University Press, 1994. Pp. 344.

Copyright (c) 2013 Kuzmina Y.N.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies