DYNAMIC MODEL OF ANALYSIS OF SECTORAL STRUCTURE OF NATIONAL ECONOMIES WITH RAW MATERIAL EXPORT SPECIALIZATION


Cite item

Abstract

The paper presents economic-mathematical model of analysis of Russian and Norwegian economies sectoral structure dynamics. A comparative analysis of occurred structural changes was performed, proposals for reduction of dependence on raw materials export were made. Structureforming impact of minerals extraction on Russian economy by usage of sectoral division by P-S-T model consists in growth of relative share of primary sector. The process of change of sectoral structure of Norwegian economy over the reviewed period occurred similarly, though intensively. Corresponding sectors of Russian and Norwegian economies have the same dynamics of their shares although deviations from the average in Norwegian economy were more expressed than in Russian. Asymmetry of sectoral growth is evident from inoptimal resource allocation as well as inequality of income distribution. Procedures of management of state incomes from oil export in Russia and Norway are adjusting a process of intersectoral shifts. We identified most strong connection in intersectoral development of economies of Russia and Norway, which is an inverse relationship between primary and tertiary sector shares. Supporting force opposing continuing structural degradation, such as potentially competitive modern industries that are not technologically integrated into the oil and gas extraction and export complex, but are subsidized in the medium-term by its revenues, is a task of the utmost importance for Russian and Norwegian economies.

Full Text

Модель структурного развития, при которой влияние материально-вещественной составляющей экономического роста последовательно уменьшается, основана на предложенном Алленом Фишером [1; 2], Жаном Фурастье [3], Колином Кларком [4] и Маркусом Вольфом [5] подразделении экономики на первичный (primary), вторичный (secondary) и третичный (tertiary) секторы (модель P-S-T). Занимая центральное место в обосновании эмпирически наблюдаемого перехода к постиндустриальному обществу, данная трёхсекторная модель отличается от разработанного Саймоном Кузнецом [6] деления экономики на сельское хозяйство (agriculture), промышленность (industry) и услуги (services) (модель A-I-S) прежде всего выделением из промышленности добычи полезных ископаемых и включением её в состав первичного сектора. Сохранявшаяся ещё несколько лет назад приверженность модели Кузнеца статистических ведомств ряда восточноевропейских стран во многом определялась желанием представить свои экономики менее сырьевыми и более индустриальными. В своём анализе факторов секторальной функции роста Холлис Б. Ченери и Лэнс Тейлор относили горное дело к первичному сектору [7]. Возможность типологизации процесса структурной трансформации экономики для разных групп стран они обосновывали исходя из действия универсальных и специальных факторов. Наряду с характеристиками условий ведения производства, совокупного спроса, инвестиционной деятельности, к индикаторам действия универсальных факторов в гипотезе Ченери относятся показатели добычи и экспорта сырья. Как главную причину роста и изменений в cекторной структуре экономики Луиджи Пазинетти рассматривал обучение в процессе деятельности (работы) (learning by doing), происходящее через наблюдение, экспериментирование, ведение деятельности, взаимный обмен знаниями и умениями, обучение новым образцам поведения [8; 9; 10] (смотрите также работы Кеннета Эрроу [11], Пола Ромера [12] и Элвина Янга [13]. Возникновение новых и исчезновение старых секторов согласно данной теории вызывается инновациями: продуктовыми инновациями, поддерживаемыми изменением структуры потребления под влиянием роста реальных доходов, который, в свою очередь, порождается технологическими инновациями. При этом со временем технологические инновации расходятся по секторам и отраслям, а продуктовые - остаются там, где возникли. Переходя от позитивного к нормативному анализу Луиджи Пазинетти обратился к проблеме сочетания структурных сдвигов и установления равновесия. С точки зрения развития экономической теории здесь важно, что в рамках разработанных условий равновесия регулярно происходящие структурные изменения не рассматриваются как препятствие гармоничному процессу роста. Объяснение отклонениям от постиндустриального тренда секторального развития часто даётся исходя из сформулированной Тадеушем Рыбчинским теоремы, согласно которой из-за ограниченности располагаемых ресурсов существует прямая взаимосвязь между ростом факторов производства в одних частях экономики и депрессией или даже спадом в других её частях [14]. Случай, когда положительные результаты от подобным образом достигаемого расширения производства и увеличения экспорта в одном секторе или отрасли оказываются меньше отрицательных последствий для экономики в целом (в частности, начинается деиндустриализация) Джагдиш Бхагвати определил как разоряющий рост (Immiserising growth) [15]. Впоследствии начатое в 1981 г. Майклом Элманом [16] и продолженное другими авторами описание того, как по мере увеличения добычи природного газа происходила частичная деиндустриализация экономики Нидерландов получило в литературе название “голландской болезни” (Dutch Disease) [17; 18]. Задача избавления от “ресурсного проклятья” (Resource Curse) остаётся актуальной для целого ряда стран и оттого пути её решения активно обсуждаются учёными [19; 20]. Таблица 1. Структура валовой добавленной стоимости по секторам экономики России, %. Сектор Годы 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012 Первичный 12,95 12,88 15,12 16,11 15,44 14,46 13,74 13,21 13,46 15,21 14,76 Вторичный 26,19 25,95 26,83 26,93 26,31 26,38 26,78 25,11 25,1 25,9 25,11 Третичный 60,86 61,17 58,05 56,96 58,25 59,16 59,48 61,68 61,44 58,89 60,13 Аграрный 6,29 6,26 5,62 4,97 4,52 4,41 4,40 4,68 3,87 4,36 3,87 Индуст-риальный 32,85 32,57 36,33 38,07 37,23 36,43 36,12 33,64 34,69 36,75 36,00 Сервисный 60,86 61,17 58,05 56,96 58,25 59,16 59,48 61,68 61,44 58,89 60,13 Источник: [21], собственные расчёты. Приведённые в таблице 1 изменения удельных весов секторов в разграниченной по ОКВЭД валовой добавленной стоимости свидетельствуют о сопровождавшем экономический рост начала 2000-х гг. сокращении удельного веса сектора услуг (с 60,86% в 2002 г. до 59,16% в 2007 г.). В то же время удельный вес промышленного производства, наоборот, увеличивался, правда, разным темпом, в зависимости от модели секторного разграничения. Если, согласно разграничению по модели A-I-S, индустриальный сектор нарастил своё присутствие в структуре экономики в период 2002-2007 гг. на 3,58%, то, согласно разграничению по модели P-S-T, удельный вес вторичного сектора прибавил лишь на 0,19%. Учётно-статистический характер происхождения данного различия вполне очевиден: во вторичный сектор входят обрабатывающие производства, производство и распределение электроэнергии, газа и воды, а также строительство, тогда как в индустриальный сектор сверх этого - добыча полезных ископаемых. Отсутствие последней в составе аграрного сектора при её включении в состав первичного сектора придало динамике удельных весов указанных секторов разную направленность движения: доля аграрного сектора сократилась на 1,88%, а доля первичного сектора приросла на 1,51%. Сильное структуроформирующее влияние добычи полезных ископаемых на экономику России при применении секторного разграничения по модели P-S-T выражается в увеличении в экономике удельного веса первичного сектора. В отличие от описываемой в концепции трёх секторов картины структурных сдвигов, где в наибольшей степени сокращается первичный сектор, в меньшей степени - вторичный, а третичный сектор растёт, в российской экономике за 2002-2007 гг. произошло прямо противоположное: доля первичного сектора в экономике увеличилась на 1,51%, доля вторичного сектора - на 0,19%, а сократилась доля третичного сектора - на 1,7%. Следовательно, в годы сравнительно быстрого экономического роста угроза деиндустриализации российской экономики исходила вовсе не со стороны сектора услуг, как считали многие, а от экспансии первичного сектора в той его части, которая связана с добычей полезных ископаемых. В данном отношении общеэкономический кризис 2008-2009 гг. и последовавший за ним период восстановления внесли некоторые коррективы в процесс структурного преобразования российской экономики, обусловленные большей устойчивостью к общеэкономическому спаду третичного сектора: если за 2008-2012 гг. удельный вес в экономике аграрного сектора уменьшился на 0,53%, то первичного сектора - увеличился на 1,02%; доля индустриального сектора уменьшилась на 0,12%, а вторичного сектора сократилась на 1,67%; удельный вес сектора услуг стал больше на 0,65%. В течение всего периода 2002-2012 гг. прирастал удельный вес в структуре российской экономики лишь того сектора, в состав которого включалась добыча полезных ископаемых: в разграничении по модели A-I-S это был увеличивший свою долю на 3,15% индустриальный сектор, а в разграничении по модели P-S-T - первичный сектор, куда перераспределилась из других секторов 1,81% валовой добавленной стоимости созданной в стране. Таким образом, экспансия связанных с добычей полезных ископаемых видов экономической деятельности продолжает выступать главной движущей силой секторных сдвигов в экономике России и в XXI веке, определяя её основные структурные характеристики в статике и в динамике. В целом за период 2002-2012 гг. средние значения долей секторов в экономике составили: по первичному сектору - 14,3%, по вторичному сектору - 26,1%, по третичному сектору - 59,6%. При этом в 2012 г. отклонения от указанных средних значений равнялись +0,46% по первичному сектору, -0,99% по вторичному сектору и +0,53% по третичному сектору, т.е. вторичный сектор являлся донором и для первичного, и для третичного секторов. Рисунок1. Тренд доли первичного сектора (P) в российской экономике Рисунок 2. Тренд доли вторичного сектора (S) в российской экономике Рисунок 3. Тренд доли третичного сектора (T) в российской экономике Из рисунков 1-3 видно, что в отличие от наблюдавшейся по первичному и третичному секторам российской экономики слабо выраженной тенденции к повышению, линейный тренд динамики доли вторичного сектора был направлен в сторону понижения. Таблица 2. Структура валовой добавленной стоимости по секторам экономики Норвегии, %. Сектор Годы 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012 Первичный 20,61 26,61 22,94 26,61 28,32 25,32 28,99 20,58 22,70 24,70 25,25 Вторичный 17,84 16,26 16,65 16,26 17,06 17,32 16,95 16,39 15,98 16,12 15,59 Третичный 61,55 57,13 60,41 57,13 54,62 57,36 54,06 63,03 61,32 59,18 59,16 Источник: [22], собственные расчёты. Данные таблицы 2 свидетельствуют, что аналогичным образом, но интенсивнее, протекал в рассматриваемый период времени процесс изменения секторной структуры экономики в Норвегии. За десятилетие произошло увеличение в валовой добавленной стоимости страны доли только первичного сектора, составившее 4,64% (прирост, в 2,5 раза превысивший имевший место в российской экономике), тогда как доля вторичного сектора стала меньше на 2,25%, а третичного - на 2,39%. Кроме того, удельный вес первичного сектора в норвежской экономике более чем в 1,7 раза превысил величину этого показателя в российской экономике, зафиксировав более сильную зависимость от эксплуатации природных ресурсов. Подобно российскому третичному сектору, аналогичный норвежский имел наибольший удельный вес в экономике (среднее значение - 58,6% или на 1% меньше российского), причём колебания его доли были сильнее. Зато в сравнении с Россией первичный и вторичный секторы поменялись местами: первичный сектор находился на втором месте (в среднем составлял 24,8%, что на 10,5% больше российского значения), а вторичный сектор - на третьем (среднее значение равнялось 16,6%, т.е. на 9,5% меньше). Рисунок 4. Тренд доли первичного сектора (P) в норвежской экономике Рисунок 5. Тренд доли вторичного сектора (S) в норвежской экономике Рисунок 6. Тренд доли третичного сектора (T) в норвежской экономике Рисунки 4-6 свидетельствуют об одинаковой направленности линейных трендов динамики долей аналогичных секторов норвежской и российской экономик при несколько больших величинах отклонений от средних за период 2002-2012 гг. значений долей секторов в Норвегии. Применение мер из арсенала институциональной и общеэкономической политики пока мало повлияло на продолжение негативной тенденции межсекторных сдвигов в экономике данной скандинавской страны, демонстрирующей в этом отношении худшие по сравнению с Россией параметры структурной трансформации и в динамике, и в статике. Пример зрелой рыночной экономики нефтегазодобывающей страны члена ОЭСР (OECD) позволяет предположить, что без разработки и осуществления государством прогрессивной по содержанию селективной структурной политики возможное в будущем проведение либеральных экономических реформ в России может и не освободить страну от доминирования интересов властной группировки, связанной с эксплуатацией углеводородного сырья. Описанная асимметричность секторного роста экономики наряду с далёкой от оптимальности аллокацией ресурсов проявляляется и в неравномерности распределения доходов. Поток “нефтедолларов” из-за рубежа, увеличивая положительную эластичность спроса по доходу по неторгуемым товарам (non-tradable), приводит к росту относительных цен на них. Поскольку в отношении большинства услуг действует uno-actu-prinzip (принцип совпадения времени и места производства и потребления блага), то в третичном секторе в основном создаются неторгуемые на международных рынках товары. Оттого цены на услуги определяются главным образом ситуацией на внутреннем рынке, где возникает избыточный спрос на них вследствие увеличения нефтегазовых доходов. В данной связи логично ожидать частичного перемещения ресурсов из первичного и вторичного секторов, где преимущественно производятся торгуемые товары (tradable), в продуцирующий товары с повышенной эластичностью спроса по доходу третичный сектор. Специальные режимы управления доходами государства от экспорта нефти в России и Норвегии вносят коррективы в процесс прохождения межсекторных сдвигов. Искусственное сжатие совокупного спроса посредством стерилизации избыточной экспортной выручки в стабилизационных фондах считается проверенным средством борьбы с инфляцией и с зависимостью ситуации в национальной экономике от конъюнктурных колебаний на международных сырьевых рынках. Вместе с тем, ограничение внутренних инвестиций и государственных расходов при таком управлении инфляцией, в случае немонетарного характера последней, может оказаться малодейственным и одновременно вызвать стагнацию во вторичном и третичном секторах. При слабости и посредственном качестве структуры экономического роста нам представляется целесообразным часть аккумулируемых в стабилизационном фонде “нефтедолларов” направлять вместо покупки высоконадёжных ценных бумаг иностранных эмитентов на приобретение долей участия в перспективных национальных компаниях, капитализация которых имеет отрицательную корреляцию с динамикой цен на углеводороды. Нахождение и поддержка противодействующей силы продолжающейся структурной деградации в виде потенциально конкурентоспособных современных производств, технологически не интегрированных в комплекс по добыче и экспорту нефти и газа, но в среднесрочной перспективе субсидируемых за его счёт, является актуальной задачей для российской и норвежской экономик. При этом без совершенствования механизмов перераспределения доходов и перелива капиталов рентные платежи и налоги на природопользование не дадут устойчивого, общеэкономически позитивного структурного эффекта. Согласно уравнениям эконометрической модели межсекторных сдвигов изменения доли вторичного сектора в российской экономике (y = -0,126x + 26,81) и в норвежской экономике (y = -0,124x + 17,32), выражаемые через угловые коэффициенты наклона линии тренда, практически одинаковы (они равны, соответственно, -0,126 и -0,124), а сам угол наклона незначителен, т.е. процесс деиндустриализации шёл очень медленно. Динамика долей первичного и третичного секторов в обеих экономиках имела слегка повышающийся линейный тренд с незначительно различающимися по величине угловыми коэффициентами, что свидетельствует о низких темпах роста удельных весов указанных секторов. Темпы роста близки как по аналогичным секторам обеих национальных экономик, так и, пусть в меньшей степени, по первичному и третичному секторам экономики одной страны. Статистическое изучение взаимных связей между динамическими рядами долей секторов в экономиках России и Норвегии дало следующие результаты. Сильная обратная зависимость была выявлена в изменениях первичного и третичного секторов: в российской экономике коэффициент корреляции долей указанных секторов (rI,III) составил -0,92, в норвежской экономике равнялся -0,97. Отрицательное значение rI,III свидетельствует об обратной зависимости, при которой увеличение доли первичного сектора с большой вероятностью приводит к уменьшению доли третичного сектора и, соответственно, наоборот, рост доли третичного сектора вызывает сокращение доли первичного сектора. Корреляция сильная, что позволяет оценивать данную зависимость как определяющую для процесса межсекторных сдвигов. В изменениях между первичным и вторичным секторами (rI,II) в российской экономике наблюдалась частичная прямая корреляционная связь (0,44), в норвежской экономике этой связи не было (-0,07). Причиной такого различия выступает сочетание высокой энергоёмкости российского промышленного производства с его скрытым субсидированием со стороны топливно-энергетического комплекса посредством продажи энергоносителей по заниженным в сравнении с мировыми внутрироссийским ценам. Особенно благотворно рост мировых цен на нефть и газ сказывается на широко представленных в российской промышленности производствах первого цикла обработки сырья, повышающих свою международную конкурентоспособность за счёт увеличившихся субсидий. Обратная корреляционная зависимость также присутствовала в изменениях вторичного и третичного секторов (rII,III), только в российской экономике корреляционная связь являлась выраженной (-0,76), а в норвежской - слабой (-0,16). Данная российская особенность представляется нам следствием ранее описанной, поскольку услуги являются преимущественно неторгуемыми на международных рынках товарами и рост цен на нефть и газ оказывает на производства третичного сектора угнетающее воздействие. Для описания зависимости между долями секторов воспользуемся линейным уравнением в стандартизованном масштабе, где - стандартизованная доля первичного сектора, и - стандартизованные секторные коэффициенты уравнения множественной линейной регрессии, а и - стандартизованные доли, соответственно, вторичного и третичного секторов. Например, коэффициент при показывает среднее изменение доли первичного сектора при изменении на 1 среднеквадратическое отклонение (δ) доли третичного сектора и условии постоянства среднего уровня вторичного сектора. Для России уравнение будет выглядеть следующим образом: . Так как величина rI,III намного больше величины rI,II, то коэффициент перед в уравнении по абсолютному значению значительно превышает коэффициент перед , вследствие чего увеличение доли третичного сектора на 1δIII повлечет за собой (при неизменности средней доли вторичного сектора) уменьшение доли первичного сектора в среднем на 1,39δI. В случае с Норвегией уравнение принимает вид: . Здесь корреляция между первичным и третичным секторами гораздо сильнее, чем между первичным и вторичным секторами и потому увеличение доли третичного сектора на 1δIII повлечет за собой (при неизменности доли вторичного сектора) уменьшение доли первичного сектора в среднем на 1,01δI. Менее выраженная по сравнению с российской экономикой реакция на изменение доли третичного сектора со стороны доли первичного сектора в норвежской экономике объясняется заметно большим удельным весом в последней первичного сектора (в среднем на 10,5%), что понижает значение коэффициента . Влияние изменения доли вторичного сектора на долю первичного сектора незначительно. Представленные практические аспекты применения модели разделения национальной экономики на первичный, вторичный и третичный секторы показали противоречивый характер становления постиндустриального общества. Желание сохранить характерную для индустриального общества структуру экономики, а также хотя бы частично скрыть высокую степень зависимости от эксплуатации полезных ископаемых привело к значительному отставанию с разработкой и введением в действие в ряде восточноевропейских стран соответствующих международным стандартам классификаторов видов экономической деятельности. В целях определения общего и специфического в секторном структурном развитии промышленно развитых нефтегазодобывающих стран с разной степенью зрелости рыночных отношений был исследован соответствующий процесс в России и Норвегии. Проведённый корреляционно-регрессионный анализ с построением линейной модели взаимосвязи изменения долей секторов в российской и норвежской экономиках в период 2002-2012 гг. подтвердил наличие в них последствий так называемой голландской болезни. Наиболее сильной связью в межсекторном развитии экономик России и Норвегии является обратная зависимость между изменениями первичного и третичного секторов. В обеих национальных экономиках обнаружены два слабо выраженных тренда структурных сдвигов, приводящих к их “примаризации” и терциаризации с последующей деиндустриализацией. В Норвегии величины коэффициентов корреляции между изменениями удельных весов в экономике первичного и вторичного, а также вторичного и третичного секторов настолько малы, что выражаемая ими связь может не приниматься во внимание. В России величины аналогичных показателей достигли уровня, требующего их учёта при анализе межсекторных связей. Причиной такого различия между экономиками рассматриваемых стран нам представляется проведение в России государственной политики установления на внутреннем рынке заниженных по сравнению с мировыми цен на энергоносители. Моделирование трансформации секторной структуры российской и норвежской экономик подтвердило вывод о необходимости разработки и проведения специальной политики преодоления зависимости от экспорта сырья. Важным направлением этой политики может стать стимулирование роста тех производств третичного сектора, где создаются продукты с большой добавленной стоимостью и возникает общеэкономически сильный положительный эффект синергии.

×

About the authors

Viacheslav Alexandrovich Perepelkin

Samara State Academy of Social Sciences and Humanities

Author for correspondence.
Email: slavaap@rambler.ru

Doctor of economical science, professo

26, Antonova-Ovseenko str., Samara, Russia, 443090

Elena Viacheslavovna Perepelkina

Samara State Aerospace University

Email: perepelka2102@rambler.ru

Student of Faculty of Economics and Management

34, Moskovskoe shosse, Samara, Russia,443086

References

  1. Fischer A.G.B. Production, Primary, Secondary and Tertiary// Economic Record. 1939. Vol. 15. P. 24-38.
  2. Fischer A.G.B. A note on Tertiary Production // Economic Journal. 1952. Vol. 62. P. 820-834.
  3. Fourastie J. Die große Hoffnung des zwanzigsten Jahrhunderts. Köln-Deutz : Bund Verlag, 1954. 185 S.
  4. Clark C.G. The Conditions of Economic Progress. London : Macmillan, 1940. 504 p.
  5. Wolfe M. The Concept of Economic Sektors // Quarterly Journal of Economics. 1955. Vol. 69. № 3. P. 402-420.
  6. Kuznets S. Economic Growth of Nations : Total Output and Production Structure. Cambridge, MA : Harvard University Press, 1971. - 363 p.
  7. Chenery H.B.Development patterns: Among Countries and Over Time / H.B. Chenery, L.J. Taylor // The Review of Economics and Statistics. 1968. 50. P. 391-416.
  8. Pasinetti L.L. Structural Change and Economic Growth. Theoretical Essay on the Dynamics of the Wealth of Nations. - Cambridge : Cambridge University Press, 1981. 281 p.
  9. Pasinetti L.L. Structural Economic Dynamics. A Theory of the Economic Consequences of Human Learning. - Cambridge : Cambridge University Press, 1993. 186 p.
  10. Pasinetti L.L., Solow R. (Eds.) Economic Growth and the Structure of Long Term Development. / L.L Pasinetti, R. Solow (Eds.). London : Macmillan, 1994. P. 14-29.
  11. Arrow K. The Economic Implications of Learning-by-doing // Review of Economic Studies, 1962. 80. P. 155-174.
  12. Romer P. Increasing returns and long-run growth // Journal of Political Economy. 1986. 94. P. 1002-1037.
  13. Young A. Invention and bounded learning by doing // Journal of Political Economy. 1993. 101. P. 443-472.
  14. Rybczynski T.M. Factor endowments and Relative Commodity Prices // Economica. 1955. 22 (88). P. 336-341.
  15. Bhagwati J. Immiserising Growth : A Geometrical Note. // Review of Economic Studies, 1958. 25 (3). P. 201-205.
  16. Ellman M. Natural Gas, Restructuring and Re-Industrialization: The Dutsch Experievce of Economic Policy // Oil or Industry? / Barker T., Brailovsky V. (Eds.). London : Academic Press, 1981. P. 27-29.
  17. Cherif R. The Dutch disease and the technological gap // Journal of Development Economics. 2013. 101. P. 248-255.
  18. Dülger F. Is Russia suffering from Dutch Disease? Cointegration with structural break / F. Dülger, K. Lopcu, A. Burgac, E. Balli // Resources Policy. 2013. 38 (4). P. 605-612.
  19. Bjorvath K. Resource Curse and Power Balance: Evidence from Oil-Rich Countries. / K. Bjorvath, M.R. Farzanegau, F. Schneider. // World Development. 2012. 40 (7). P. 1308-1316.
  20. Cheng W.L. An extended Heckscher-Ohlin model with transaction costs and technological comparative advantage // W.L Cheng, J. Sahs, X. Yong, // Economic Theory. 2004. 23. P. 671-688.
  21. Валовой внутренний продукт и валовая добавленная стоимость по видам экономической деятельности [Электронный ресурс] / Федеральная служба статистики РФ. - Режим доступа: <http://www.gks.ru/free_doc/ new_site/vvp/tab10.xls>. - Загл. с экрана.
  22. Statistics Norway. Gross domestic product, by main activity. Oslo : Statistical Yearbook of Norway, 2005-2013. 398 p.

Copyright (c) 2015 Perepelkin V.A., Perepelkina E.V.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies