Participation of Muslim communities and Islamic countries in the famine relief campaign in Soviet Russia during the famine of 1921–1923: a problem statement

Full Text

Проявление сострадания, помощь пострадавшему, пожертвования являются проявлением одного из основополагающего принципа ислама – гуманности. Недаром в сурах Корана и хадисах можно часто встретить мысли о тех, кто совершает благодеяния: «Мусульманин мусульманину брат… Тому, что поможет своему брату в нужде, Всевышний поможет в его собственной нужде…» (аль-Бухари, 2442), «Благодеяния в земной жизни обернутся благодеяниями в Последней жизни… И первыми в Рай войдут совершавшие благие дела и помогавшие другим» (ат-Табарани).

Тема оказания помощи мусульманами во время голода начала 1920-х гг. уже поднималась в современной российской историографии. Среди работ, внесших весомый вклад в постановку и разработку проблемы можно назвать исследования Ю.Н. Гусевой, в которых проанализированы некоторые направления в деятельности Центрального Духовного управления мусульман России (далее – ЦДУМ), связанные с организацией борьбы с голодом в Поволжье [1; 2].

Об организации сбора средств мусульманским духовенством России для оказания помощи голодающим, надеждах ЦДУМ РСФСР на поддержку мусульманских стран писали Г.Б. Азаматова и Д.Д. Азаматов [3].

Не обойдены вниманием и отдельные религиозные деятели, внесшие свой вклад в общую победу над голодным бедствием. Так в статье Г.Р. Хайретдиновой освещена деятельность татарского ученого-арабиста, мыслителя и религиозного деятеля Т.А. Ильясова в борьбе с голодом в составе Комиссии Центрального духовного управления мусульман [4].

Рассматривались исследователями и формы помощи пострадавшему населению. Например, в Киргизской АССР (совр. Казахстан – И.Х., Г.Ц.) мусульмане распределяли группы голодающих между зажиточными гражданами (см.: [5, с. 156]). В Азербайджанской ССР бежавшему от голода татарскому крестьянству оказывали финансовую, материальную поддержку, содействие в социализации и адаптации [6, с. 394, 395, 407–408].

Помощь исламских стран и заграничных мусульманских общин голодающим Советской России и Украинской ССР также частично освещается в отдельных исследованиях. Здесь следует упомянуть довольно тенденциозную, но, тем не менее, содержательную статью H. Kirimli «The Famine of 1921–22 in the Crimea and the Volga Basin and the Relief from Turkey» [7, p. 37–88], посвященную турецкой помощи голодающим Крымской АССР. Кроме того, в научной публицистике нашла отражение поддержка со стороны финских мусульман своих единоверцев, проживавших в Советской России [8].

Большое значение для изучения поставленной проблемы имеет публикация выявленных источников личного характера, иллюстрирующих помощь мусульманских стран, в частности Турции, как например, дневниковые записи Т.А. Ильясова, частично опубликованные М.И. Ахметзяновым («Наследие, достойное уважения», «Тагир Ильяси») [9; 10] и Арзу Кылынч («Стамбульские мемуары») [11]. Немаловажны для понимания нравственных идеалов и политических позиций мусульман России эго-документы М. Бигиева, проанализированные Р.И. Беккиным [12; 13], А.Г. Хайрутдиновым [14–17], в т.ч. воспоминания о голоде начала 1920-х гг. [18]. Картину надвигающегося голода в Поволжье отражает «Памятная книжка» главы российского мусульманского духовенства Галимзяна Баруди [19; 20]. Подробное описание голодающего мусульманского населения содержится и в частном письме председателя ЦДУМ Внутренней России и Сибири муфтия Галеева (Галимзяна Баруди), введенном в научный оборот С.Т. Рахимовым [21]. Направленное руководству страны – наркому по делам национальностей И.В. Сталину, председателю СНК РСФСР В.И. Ленину, наркому продовольствия А.Д. Цурюпа и председателю ВЦИК М.И. Калинину, неофициальное письмо демонстрировало активную работу муфтия и в целом Центрального духовного управления мусульман по привлечению внимания государственных и общественных организаций к бедственному положению голодающих.

Помимо различных научных трудов, сведения и упоминания о помощи стран Востока и мусульманских общин содержатся в многочисленных публикациях советской прессы 1921–1923 гг. Центральные газеты, такие как «Правда», «Известия», а также губернские и республиканские (самарская «Коммуна», казанская «Известия ТЦИК») имели постоянные рубрики о ходе работы по помощи голодающим. Так, например, из заметки газеты «Известия» от 23 сентября 1922 года мы узнаем, что представитель мусульманской общины Финляндии Хакимов передал Помгол Центрального духовного управления мусульман России 15450 финских марок на помощь голодающим [22].

Вместе с тем, помощь стран Востока голодающим пока остается малоизученной, комплексный труд, охватывающий анализ документов и материалов не только отечественных, но и зарубежных архивов отсутствует, в связи с чем предлагаемая читателю статья носит актуальный характер.

Размышляя о голоде, поразившем в начале 1920-х гг. Советскую Россию, выдающийся татарский мусульманский богослов и общественный деятель Муса Джаруллах Бигиев отмечал, что больше всего от голода и последовавших за ними болезней пострадали «исламские территории», а рисуя перспективы его продолжения, жертвами голода и сопутствовавших ему болезней назвал 80% мусульман, проживавших в голодных регионах страны.

Летом 1921 года огромные территории РСФСР и Украины охватил катастрофический голод, вызванный небывалой засухой, экономической разрухой и последствиями Гражданской войны. В мае 1921 г. установилась жаркая погода со среднесуточной температурой +30°C при полном отсутствии дождей. Уже к концу июня месяца иссушённая земля была вся в трещинах, куда по локоть могла погрузиться рука взрослого мужчины. Так, почва на территориях Татреспублики и Самарской губернии прогрелась до +32°C, и прошедшие в июне ливни буквально «сварили» зерновые посевы [23, л. 1–5]. Отсутствие зерновых запасов и полное уничтожения озимых, а затем и яровых посевов, сделало крестьян абсолютно беззащитными перед нашествием голода. Необходимо также учитывать, что голод обрушился на истощённое войнами крестьянское хозяйство, с резким уменьшением мужского населения, изношенным сельхозинвентарём, сокращенными посевными площадями и рабочим скотом.

Кроме того, по охваченным неурожаем местностям РСФСР и УССР неоднократно пролегали линии фронтов Гражданской войны, велись тяжелые бои за контроль над железнодорожными путями и узловыми станциями, в результате чего железнодорожная инфраструктура понесла критический урон. В европейской части России, на Украине и Урале было разрушено около 3 тыс. мостов, уничтожено большое количество депо, вокзальных сооружений, мастерских, более чем на 75 тыс. вёрстах путей отсутствовали телеграфные провода (см.: [24]).

В общей сложности голодная катастрофа 1921 года охватила 33 губернии и республики РСФСР, в большинстве из которых имелось мусульманское население и УССР. Не все эти области голодали и признавались голодающими одномоментно. Окончательный список пострадавших областей был составлен только к 1923 году и опубликован в «Вестнике статистики» за июнь–июль 1923 г. В него вошли следующие губернии и республики: 1) Воронежская, 2) Вотская, 3) Вятская, 4) Донецкая, 5) Донская, 6) Екатеринославская, 7) Кубано-Черноморская, 8) Крымская, 9) Николаевская, 10) Одесская, 11) Пензенская, 12) Ставропольская, 13) Терская, 14) Царицынская, 15) Екатеринбургская, 16) Нижегородская, 17) Пермская, 18) Саратовская, 19) Уральская, 20) Актюбинская, 21) Астраханская, 22) Башкирская, 23) Кустанайская, 24) Оренбургская, 25) Челябинская, 26) Уфимская, 27) Букеевская, 28) Марийская, 29) Нем[ецкая] коммуна, 30) Татарская, 31) Самарская, 32) Симбирская, 33) Чувашская [25].

Основными мероприятиями советских властей на начальном этапе борьбы с голодным бедствием летом–осенью 1921 г. были:

• закрепление голодающих губерний за «благополучными» районами, откуда в пострадавшие местности передавались излишки продовольствия, пайки советских служащих, материальная помощь, пожертвования граждан и т.п.;
• планомерная эвакуация населения из голодающих губерний в районы, не затронутые голодом.

Координировала всю работу на «голодном фронте» Центральная Комиссия помощи голодающим при ВЦИК (ЦК Помгол), которой подчинялись все губернские и республиканские Помголы. Все пожертвования, собранные в голодающих губерниях, поступали в местные Губпомголы. Пожертвования, собранные в благополучных губерниях, переводились строго в Помголы прикрепленных губерний. Пожертвования, собранные в благополучных, но не прикрепленных к голодающим губерниях, переводились напрямую в ЦК Помгол [26, л. 67]. Вследствие такой организации работы, все пожертвования, собранные через аппарат Помгола Мусдухупра, поступали в губернские и республиканские Помголы, а потому крайне редко выделялись и выделяются исследователями из общей статистики.

Планомерной же эвакуации подлежали в первую очередь квалифицированные рабочие и дети. Процесс планомерной эвакуации, в соответствии с декретом ВЦИК от 28 июля 1921 г. «О планомерном выселении граждан из голодающих губерний», начался 1 августа 1922 года и проходил под контролем Центральной комиссии по эвакуации населения и губернских комиссий по эвакуации населения [27].

В сентябре 1921 г. Центральная эвакуационная комиссия (далее – Центрэвак) сообщила в Центральную комиссию помощи голодающим при ВЦИК (далее – ЦК Помгол) о планах переброски в Туркестан 220 тыс. чел. голодающих из Казани, Самары, Башкирии и Киргизского края, 50% которых отведено на мусульман. Ежемесячная норма перебрасываемого контингента – 30 тыс. чел. по железной дороге и 6 тыс. чел. водным транспортом [28, л. 20]. Однако, судя по Постановлению Президиума Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов от 10 февраля 1922 г., Центрэвак с принятыми обязательствами по обслуживанию голодобеженцев из голодающих губерний не справлялся. Главной причиной тому являлось отсутствие необходимых финансовых и материальных средств [29, л. 1]. Положение голодобеженцев ещё больше ухудшилось с открытием навигации весной 1922 г., когда в поисках лучшей доли крестьяне массово срывались с мест, т.к. навстречу им шли потоки голодобеженцев 1921 г., т.н. «обратников», возвращающихся домой [28, л. 251].

Положением о помощи голодающим для религиозных управлений и отдельных религиозных обществ предусматривалась возможность организации сбора пожертвований как внутри РСФСР, так и за границей под контролем Центральной комиссии помощи голодающим при ВЦИК и ее местных комиссий [30, л. 6].

1921–1922 гг. – это время, когда в Поволжье царила ужасная обстановка. Это годы страшного голода. Осенью 1921 года, когда Тагир Ильясов переехал в Казань, муфтий Галимджан Баруди и кадий Кашафутдин хазрат отправились в Москву, чтобы получить разрешение от центрального правительства на создание при уфимском ДУМ комитета помощи голодающим. После неожиданной смерти Галимзяна Баруди организационную работу комитета продолжил Кашафутдин хазрат Тарджеманов. Он едет Москву. После долгих скитаний кадий получает разрешение и возвращается в Уфу. В Москве под председательством К. Тарджеманова с ноября 1921 г. до конца сентября 1923 г. работала постоянная комиссия уполномоченных от ЦДУМ в составе трех человек, регулируя движение гуманитарной помощи из восточных государств, определяя судьбы детей-беспризорников [21, с. 174].

Также было разработано специальное «Положение о порядке деятельности Центрального Духовного управления мусульман внутренней России и Сибири по оказанию помощи голодающим» [31, л. 188–188 об.]. Для привлечения средств оно предусматривало возможность обращения Духовного Управления с воззванием о помощи голодающим, в первую очередь к «народам Мусульманского востока», как внутри страны, так и вне, организуя сборы за границей, «особенно в странах Мусульманского востока», но с обязательного разрешения надлежащих органов власти.

Положение определяло не только формы организации и методы сбора пожертвований – через открытые сборы продуктами и деньгами, устройство устраивать спектаклей, концертов, благотворительных вечеров, лекций и проч., но и порядок распределения и систему контроля. В объяснительной записке к проекту Положения, направленной в ЦК Помгол ВЦИК, исполняющий обязанности муфтия мусульман внутренней России и Сибири Кашафутдин Тарджеманов пояснял, что Духовное управление намеревалось оказывать помощь в местах расселения пострадавших от неурожая мусульман-татар, башкир и киргиз. Отмечая при этом, что «определить заранее с точностью, где именно и в каких местах придется сосредоточить эту деятельность – пока совершенно невозможно зависеть от ряда условий от размера средств для обслуживаемого помощью населения, от специального назначения пожертвований и проч. …» [30, л. 11].

1 августа 1921 г. Л.Б. Каменев срочно телеграфировал И.В. Сталину с просьбой высказать мнение о проекте Мусульманского общественного комитета помощи пострадавшим от неурожая мусульманам, живущим на территории Российского государства [32, л. 53–55 об.], предоставленном И. Ахтямовым, который рассчитывал на широкую благотворительность мусульман различных стран. Ради этого проекта, отмечал Л.Б. Каменев, И. Ахтямов настаивал на чисто общественном и национальном составе Комитета с сохранением правительством любых форм контроля [33, л. 58]. Однако, судя по ответу Г.К. Орджоникидзе от 11 августа 1921 г., в связи с выездом Сталина в Москву телеграмма не дошла до адресата [33, л. 59].

К проекту прилагался список кандидатур, предлагаемых в члены Мусульманского общественного комитета, состоявший из 20 видных общественных деятелей из мусульман со всех концов страны с краткой характеристикой каждого. Причем отмечалось, что «за исключением последних шести, перечисленным лицам ничего об образовании комитета неизвестно» [32, л. 57]. Из сопроводительной записки Каменеву, датированной 23 июля 1921 г., выясняется, что автор предлагаемого списка кандидатур И. Ахтямов [32, л. 56].

Многие среди предлагаемых членов комитета были хорошо известны не только в России, но и в восточных странах, например, житель Уфы муфтий Галимзян Баруди – глава мусульманского духовенства. Или богослов, религиозный реформатор, публицист Муса Бигиев, имевший большое влияние на Востоке и «связи даже в Индии». В 1920 г. он оставил должность имам-хатиба Соборной мечети г. Петрограда (вместо него имамом стал Якуб Халеков), так как хотел сосредоточиться на научной и общественно-политической деятельности, продолжал оставаться руководителем мусульманской общины города, не занимая при этом никаких официальных постов. М. Бигеев пользовался авторитетом и уважением среди мусульман г. Петрограда (см.: [13, с. 90]). Хорошо известен был на Востоке и крупный просветитель, мусульманский деятель г. Тара Тобольской губернии Рашид Ибрагимов.

Некоторые из названных И. Ахтямовым мусульманских деятелей уже активно участвовали в общественно-политической жизни Советской России. Так, житель Оренбурга Алихан Нурмухамедович Букейханов (Нурмухамедов) (1886–1937) – участник Всероссийского съезда мусульман, был крупным государственным и общественным деятелем, членом Первой Государственной Думы, ученым-лесоводом, публицистом, переводчиком. В 1920 г. он становится членом коллегии Земельного народного комиссариата Казахской АССР, с 1922 г. – научным сотрудником Центрального издательства при Народном комиссариате по делам наций [34]. Известным мусульманским общественным деятелем и публицистом, также жившим в г. Оренбурге, являлся Фатих Каримов (1870–1937).

Ахмет Байтурсунов (1872–1937) – выдающийся казахский просветитель, ученый-лингвист, публицист, поэт, литературовед, переводчик, популярный общественный деятель. В 1920–1921 гг. возглавил Наркомат просвещения Киргизского (Казахского края), в 1921 г. – созданный при Наркомате народного просвещения Казахской АССР Академический центр республики.

Среди активных мусульманских деятелей также были жившие в Баку популярный в Закавказье Ахмет-Бек Пепинов и «старый общественный деятель» Махмет-Риза-Ага Векилов; живший в Крыму педагог, публицист, мусульманский общественный деятель Хасан-Сабры Айвазов; мусульманский общественный деятель из Иркутска, член Первой государственной Думы, работник общеземской организации Салимгирей Джантюрин; жившие в г. Петропавловске (бывшей Акмолинской области) присяжный поверенный, член Четвертой Государственной Думы, председатель Мусульманского национального собрания Ибниамин Ахтямов и ориенталист, мусульманский деятель Галим Акчурин; врач, общественный деятель из г. Стерлитамака – Абдул-Бары Усманов; жившие в Москве Ильяс Алкин – бывший председатель Мусульманского Военного шуро в Казани, бывший член Башкирского правительства и Сабирзян Шамгулов – бывший крупный коммерсант, деятель мусульманского благотворительного учреждения, Усман Токумбетов – товарищ председателя Мусульманского Военного Шуро в Казани; Губейдулла Ходжаев – популярный в Туркестане сартский общественный деятель, Расуль-Заде-Мухамет-Амин – публицист, Председатель Национального Совета Азербайджана, Ибрагим Ахтямов – бывший присяжный поверенный. Была среди доверенных лиц и женщина – Сара Шакулова, видная мусульманская общественница, проявившая себя в деле просвещения» [32, л. 57–57 об.; 35].

Избранные Центральным Духовным Управлением мусульман России и Сибири для договоренностей о поддержке и сбора пожертвований представители российских мусульман были распределены по странам мусульманского Востока и прибалтийским государствам. Так, например, сбор средств в Туркестане, Бухаре и Хиве закрепляли за мухтасибом г. Казани, муллой казанской 9-й соборной мечети Садыком Шаахмедовичем Иманкуловым и муллой 10-й соборной мечети Астрахани Салихом Абдулхаликовичем Алимбековым. В Латвии, Литве, Эстонии, Финляндии и Скандинавских государствах руководство сбором средств поручали мухтасибу Петроградского района, мулле Петроградской соборной мечети Лутфулле Исхакову и мутагиру мухтасиба Курмышенского уезда Симбирской губернии, мулле д. Большой Рыбушкиной Абдулле Хакимову. Сбор пожертвований голодающим мусульманам на территории Сибири, Семиречья и Восточного (Китайского) Туркестана планировали поручить мухтасибу Тарского уезда Тобольской губернии Абдурашиду Ибрагимову [31, л. 23].

Для поездки в Афганистан предлагалась кандидатура Мусы Бигеева, в Турцию – Губайдулы Бобинского, в Египет – Тагира Ильясова. Выбор их был не случаен. Знакомства с авторитетными религиозными и общественными деятелями, ораторские качества и умение вести переговоры, выступая в защиту интересов голодающих, являлись весомыми критериями для отбора. К примеру, татарский ученый и педагог Тагир Ильясов, получивший прекрасное образование за рубежом, имел хороший опыт научной и преподавательской работы, широкие связи с лидерами российских мусульман. Вернувшись осенью 1921 г. из Оренбурга в Казань, он становится муллой одной из казанских мечетей, преподавателем медресе при мечети Марджани, поступает на работу в Академию восточных языков на должность профессора арабского языка [4, с. 155].

Между тем, единоверцы, проживавшие за рубежом, оказывали помощь голодающей России. В сентябре 1921 г. правительство Турции выделило 30 т. кукурузы, а также планировало после сбора налога дополнительно поставить 800 т зерна и бобовых для помощи жертвам голода [36]. Тогда же Полномочный представитель РСФСР в Персии Ф.А. Ротштейн благодарил Министерство иностранных дел Персии от имени Президиума ВЦИК за оказанную помощь голодающим [37].

В отчете Харбинского Общественного комитета голодающим России, основанного на пожертвования граждан и некоторых частных организаций и развернувшего свою деятельность в Башкирии и Уфимской губернии, упоминается денежный приход от мусульманской духовной общины в размере 500 руб. [38, с. 39]. Действительно, в 1920-е гг. в Харбине действовала мусульманская духовная (позднее тюрко-татарская) община, сохранявшая традиции культурно-просветительской работы и благотворительности. Когда в Совесткой России разразился голод, в Харбине был создан общественный комитет, объединивший усилия 47 общественных организаций, занимавшихся сбором средств в пользу голодающих самыми разными методами – от устройства спектаклей, кампаний с подписными листами, «недель» сбора продуктов, медикаментов, вещей до прямого отчисления части зарплаты. Не осталась в стороне и мусульманская община Харбина. Товарищ председателя Совета мусульманской духовной общины был Зайнетдин (?–1924), один из братьев Агафуровых, выходцев из д. Малые Елги Казанской губернии, соучредителей торгового дома «Братья Агафуровы», видных общественых деятелей, славившихся своей благотворительностью. Все средства, полученные во время празднования Ид аль-Фитр (айд-фитр, Ураза-байрам) в 1922 году (27 мая – И.Х., Г.Ц.) мусульмане Маньчжурии передали для голодающих России [39, с. 327].

6 марта 1922 г. Центральное Духовное Управление мусульман направило отношение в Центральную Комиссию помощи голодающим при Всероссийском центральном исполнительном комитете со списком кандидатур в Комиссию уполномоченных [30, л. 18а, 19, 22]. Практически по каждой из предложенных персон на заседаниях Коллегии Наркомата по делам национальностей проходили обсуждения. Так 20 марта 1922 г. заслушав вопрос о кандидатах ЦДУМ в члены Центральной Комиссии по сбору пожертвований голодающим, Коллегия постановила не возражать против кандидатур Кашафутдина Тарджиманова, Абдуллы Сулейманова, Валимухамеда Тарджиманова, Абдул-Вадуда Фаттахутдинова и Абдуллы Шамсетдинова [30, л. 17].

На этом же заседании поддержаны кандидатуры для сбора пожертвований на территории Сибири, Семиречья и Китайского Туркестана – Абдурашида Ибрагимова, в Турции – Губайдуллы Бобинского, в Латвии, Литве, Эстонии, Финляндии и скандинавских странах – Абдуллы Хакимова [30, л. 18]. Вместе с тем были отведены кандидатуры Мусы Бигиева и Лутфуллы Исхакова, поднят вопрос о наведении справок относительно Садыка Иманкулова, Салиха Алимбекова и Тагира Ильясова [30, л. 18].

В результате в конце марта 1922 г. ЦК Помгол ВЦИК официально утвердила кандидатуры членов Комиссии уполномоченных по оказанию помощи голодающих при ЦДУМ РСФСР – К. Тарджиманова (председателя Комиссии), А. Сулейманова, В. Тарджиманова, А. Фаттахутдинова, А. Шамсетдинова, Акбулатова (секретаря); для сбора пожертвований и помощи – А. Ибрагимова (на территории Сибири, Семиречья и Китайского Туркестана), Г. Бобинского (в Турции) и А. Хакимова (в Финляндии, прибалтийских и скандинавских странах) [30, л. 15, 16].

23 апреля в дополнение к заявлению от 8 марта ЦДУМ России обращается в ЦК Помгол при ВЦИК с просьбой утвердить для поездки в качестве уполномоченного по сбору пожертвований в Афганистан А. Фаттахутдинова [30, л. 27, 28]. В начале мая ЦК Помгол ВЦИК, получив от Коллегии Наркомата по делам национальностей подтверждение об отсутствии возражений против предлагаемых кандидатур, официально разрешил выезды за границу за сбором пожертвований Иманкулову, Ильясову и Фаттахутдинову [30, л. 24, 26]. 2 мая 1922 г. подтверждено удостоверение Ильясова, направляемого в Египет, Иманкулова – в Туркестан, Бухару и Хиву и Фаттахутдинова – в Афганистан. Формулировка едина на всех: «Предъявитель сего Уполномоченный Центрального Духовного Управления мусульман России … для сбора пожертвований в пользу голодающих РСФСР продовольствием, вещами и деньгами, согласно положения о Порядке деятельности Центрального Духовного Управления мусульман по оказанию пом[ощи] гол[одающим]» [30, л. 25].

Однако уже 1 июня 1922 г. ЦДУМ направляет в ЦК Помгол ВЦИК новое заявление с об утверждении для поездки в Туркестан, Бухару и Хиву кандидатуры имама 5-й Соборной мечети г. Уфы Хаджи-Али Махмудова, на которое неделю спустя был дан положительный ответ [30, л. 29–31]. Характеризуя А. Махмудова, член РКП(б), редактор газеты «Эшче» писал: «Махмудова знаю с 1917 года как лояльного и сочувствующего гражданина Советской власти из среды мусульманского духовенства. Ему вполне можно доверять в деле сбора пожертвований в помощь голодающим. Член Центрального бюро татаро-башкирских секций при ЦК РКП(б) Г. Давлетшин поставил резолюцию: «С командировкой согласится» [30, л. 32]. Заметим, что несмотря на готовность представителей российского мусульманства выезжать за помощью к единоверцам других стран, некоторые государства, например, Англия, в силу политической ситуации оказывали мощное противодействие оказанию помощи советской России. Так, «посланного в Каир (Африку) Тагира Ильясова туда не пропустили, а ехавшего в Турцию представителя комиссии помощи голодающим подвергли насилию и выслали обратно» [40, с. 4].

По информации К. Тарджеманова в ЦК Помгол ВЦИК к 20-м числам июня в распоряжении Комиссии помощи голодающим Мусульманского духовного управления имелось 184 шт. разных домашних вещей, книги и некоторое количество драгоценностей, собранных среди мусульман г. Москвы, на общую сумму примерно миллиард руб. или 100 тыс. руб. в денежных знаках 1922 г. Часть собранных вещей, имевшая ценность, направлялась в Госхран в обмен на советские дензнаки, остальное – на проведение лотереи [30, л. 43]. Среди драгоценностей числились жемчуг, нитка бус, золотые и серебряные кольца, перстни с камнями и без камней, мужские и женские, золотые броши, медальоны, серьги, браслеты – всего 36 шт., в т.ч. с 60 камнями, из них 40 мелких бриллиантов. Также в списке собранных для голодающих пожертвований назывались 2 пуда 1 фунт муки, 22 фунта семян, 61 аршин мануфактуры (10 аршин ситца и 51 аршин сатина) и 148 предметов одежды, обуви (пальто, фуфайки, халаты, фуражки, гимнастерка, пиджак, детская юбка шаль шерстяная, шапочки татарские, чалма, шелковый чапан, нижнее белье, сапоги) и вещей (зеркала, часы, кружки, вешалки, трости с серебряными наконечниками, бронзовые подсвечники, самовары, кофейники, картина и т.п.) [30, л. 44].

Возможно, дневниковые записи М. Бигеева пролили бы свет на далекие события 1922 г. Однако, упоминая о сохранившемся благодаря друзьям – Фаузии Ибрагим, дочери татарского религиозного деятеля Абдрашита Ибрагимова и татарского общественного деятеля Алимджана Идриси, дневниковом наследии М. Бигеева, А.Г. Хайрутдинов пишет, что по ряду причин архив не доступен исследователям в полном объеме [16, с. 18].

Вместе с тем, публикация двух писем Мусы Бигеева к Максутову, обнаруженных Р. Беккиным в одном из фондов Института восточных рукописей РАН, первое из которых – от 26 февраля 1922 г., посвящено вопросам организации татарской школы в арендованной общиной квартире 21 в доме 57 по Гороховой улице, где М. Бигеев просит Максутова найти юриста для составления необходимых документов и предупреждает о готовности взять на себя расходы [12, с. 231], невольно затрагивает и вопрос о голоде начала 1920-х гг.

«Уважаемый Галим эфенди Максуд хазрат! Я уехал поездом 24-го февраля в четыре на конференцию Помгола. Вскоре вернусь, если будет на то воля Аллаха. Ехать за границу в качестве представителя желания нет. Просто так поехал бы. С получением паспорта Вы не помогли» [12, с. 232].

В 1922 г., когда Бигеев писал письма Максутову, он ещё допускал возможность достижения компромисса с большевистской властью как лично для себя, так и для мусульман России в целом. Хотя заметим, что в начале 1920-х гг. советская власть проявляла очень сдержанное отношение к мусульманам (подробнее о государственной политике в отношении мусульман в 1920-е гг. см.: [41, с. 11–24]). Однако, несмотря на благую цель российских мусульман – оказать помощь голодающему населению страны, советское государство продолжало дореволюционную политику России в отношении мусульман, противодействуя любым активным их центробежным действиям. Наблюдалось увязывание национального аспекта с религиозным (см.: [15]). Возможно, мысль о некотором антигосударственном характере деятельности также не была беспочвенной. В любом случае, в 1930-е гг. активная позиция мусульманских деятелей в поисках зарубежной помощи голодающим приведет многих к печальным последствиям. Так, с точки зрения работников ОГПУ взаимодействие с тюркскими мигрантами в период сбора средств для борьбы с голодом сказалась на «благонадежности» К. Тарджиманова [42, с. 93].

Интересные факты, основанные на материалах РГАСПИ, приводит в своем исследовании В.Г. Чеботарева. Рассматривая письма мусульман 23-х деревень Буинского кантона Татарской АССР, требовавших отмены декрета об отделении церкви от государства, предоставления духовным лицам юридических прав и прекращения всякого рода притеснений, автор писала, что по мнению секретаря Центрального бюро татаро-башкирских секций при ЦК РКП(б) Г. Давлетшина, организатором данного протестного движения являлась Комиссии по ликвидации голода, организованная Духовным управлением мусульман [43, с. 352; 44, л. 1, 2].

Между тем, Комиссия уполномоченных по делам оказания помощи голодающим РСФСР при Центральном Духовном Управлении мусульман (см. печать комиссии: [33, л. 6]) вела свою работу. Сторонниками ислама в молодой советской России предпринимались конкретные меры по оказанию всевозможной поддержки голодающим. Так, 10 июля 1922 г. в Государственное хранилище представителем Комиссии Помгол Центрального Управления мусульман имама Абдула Шамсутдинова были предоставлены ценности весом: жемчуг с материей 4 золотника 24 доли, золота 27 золотников 48 долей, золота с камнями 1 золотник 90 долей, серебра 31 золотник 60 долей, 2 золотых часов, 1 серебряные и 1 металлические никелированные часы на общую сумму 251 руб. 43 коп. [33, л. 10]. 16 августа 1922 г. Государственным хранилищем ценностей в присутствии представителя Комиссии Помгол Центрального Управления мусульман Шамсутдинова были приняты и опечатаны ценности на 129 руб. 81 коп., в т.ч. бриллиантов на 60 руб., золотых монет весом 12 золотников 24 доли на 15 руб., а также 1 фунт 15 золотников 48 долей серебра [33, л. 13, 14].

Согласно отношения в ЦК Помгол ВЦИК К. Тарджеманова, возглавлявшего Комиссию Помгол Мусульманского духовного управления, после реализации собранных мусульманским духовенством драгоценностей последний просил перечислить полученные суммы «на счет Комитета Помгол Мусдухупра» [33, л. 13, 14]. Однако, перечисление сумм затягивалось. ЦК Помгол ВЦИК направил в Валютное управление Наркомата финансов копию о приеме ценностей на сумму 251 руб. 43 коп. золотом с предложением перевести означенную сумму в советской валюте на счет Мусульманского комитета Помгол лишь 18 сентября 1922 г. [33, л. 8].

12 сентября 1922 г. Комиссия Помгол ЦДУМ обращается в ЦК Помгол ВЦИК с ходатайством о переводе 50000 руб. в денежных знаках 1922 г. в счет собранных ею пожертвование и сданных в финотдел ВЦИКа на имя «Спасского уездного комитета помощи голодающим Казанской губернии» (к этому времени административное деление – Спасский кантон Татарской АССР – И.Х., Г.Ц.) для распределения среди более голодающих мусульманских селений Алькеевской и Матаковской волостей [33, л. 7]. 7 октября 1922 г. со счетов Центральной Комиссии помощи голодающим ВЦИК через Духовное управление мусульман (Мусдухупра) было переведено на имя Мелекесского уездного комитета Помгол Самарской губернии 50000 руб., такая же сумма – 50000 руб. направлена для распределения среди голодающих мусульман в ЦК Помгол ТАССР, а также выдано 60000 руб. на реализацию прибывших в адрес Комитета помощи голодающим продовольственных грузов. Фактически, финотдел ЦК Помгола ВЦИК выяснил, что данных сумм у Духовного управления на момент перевода не имелось, они были взяты из фонда пожертвований, в связи с чем предлагал в обязательном порядке возместить на текущий счет ЦК Помгол в госбанке [33, л. 15].

Судя по мемуарным свидетельствам Т. Ильясова помощь Комиссии, созданной при ЦДУМ РСФСР, распространялась на мусульман не только Волго-Уральского региона, но и Крыма [4, с. 155].

О проводившейся помощи голодающим со стороны мусульманских общин свидетельствует и письмо председателя ЦДУМ Р. Фахретдинова в НКВД от 18 марта 1923 г., где одним из вопросов к обсуждению в предстоящей повестке съезда стоял отчет о деятельности Духовного управления по оказанию помощи голодающему населению за 1920–1923 гг. [45, с. 425].

Деятельность Комиссии помощи голодающим, созданной при ЦДУМ РСФСР, продолжалась на протяжении всей кампании по борьбе голодом – с конца 1921 по 1923 гг. Тем не менее, главная ее цель – организация помощи мусульманам России, в т.ч. единоверцами из зарубежных стран, была достигнута. Так, общее собрание Благотворительного общества мусульман Финляндии под руководством председателя общества Вали Ахмеда Хакими 20 августа 1922 г. на основании пункта «д» §1 Положения Комитета помощи голодающим Мусульманского духовного управления приняло решение оказать целенаправленную помощь некоторым российским мусульманам, уполномочив раздать высылаемые вещи представителя мусульманского Комитета Помгола Абдуллу Хакимова [33, л. 6].

В результате работы представителей ЦДУМ за рубежом, в 1922 г. 40 тыс. пудов муки прислала Персия, 100 тыс. пудов хлеба пожертвовал Афганистан. Несмотря на тяжелое политико-экономическое положение Турции, благодаря стараниям Т. Ильясова ее жителями было собрано и отправлено на помощь жертвам голода в РСФСР 375 продуктов посылок и денежные средства. Существенную помощь оказало Османское общество Красного Полумесяца [4, с. 155].

В 1923 г. советская власть объявила об окончании голода. Тогда же, судя по служебной записке от 27 апреля 1923 г., приглашавшей на заседание 28-го апреля членов Малого секретариата Полномочного представительства правительства РСФСР при всех иностранных организация помощи был поднят вопрос и «о начале ликвидационного периода деятельности заграничных организаций помощи голоду» [46, л. 8].

Даже после официального объявления об окончании голода в России мусульмане иностранных государств, представители зарубежных татарских диаспор продолжали оказывать гуманитарную помощь голодающим единоверцам. Направленное в Последгол Наркомпрода отношение свидетельствовало, что на складе ЦК Последгол находились посылки, полученные из Финляндии и предназначенные мусульманам России. Предлагалось означенные посылки выдать представителю Последгола Мусульманского духовного управления Абдулле Хакимову для дальнейшей передачи адресатам согласно воле жертвователей [33, л. 3], с предоставлением отчета о доставке и указанием районов их проживания [33, л. 4]. Среди российских адресатов, кому направлялись посылки финскими мусульманами, были Фатыма и Газиза Рамазановы, Халифа Абдрахимова, Халиса Сабитова, Фатима Абдульханова, Мархаба Ризванова, Билал Акбулатов, Хубзямал Хуснутдинова, Билал Фатхуллин, Шиган Араушев, Исмаил Гизатуллин, Муса Камалетдинов, Бадретдин Сабиров, Кашаф Тарджеманов, Муса Бигеев [33, л. 5]. Судя по приписке к документу, некоторые из названных в списке проживали в Сергачском уезде Нижегородской губернии.

Асьма Шараф в воспоминаниях о своем отце Р. Фахретдине писала о помощи финских татар, знавших татарского мыслителя ещё с дореволюционных времен: «Начался год 1922-ой. Только что закончилась гражданская война. В стране разруха, в Поволжье начался голод. Тем, кто не видел голод своими глазами, трудно поверить в это. Не успевали хоронить людей, умерших от голода. До сих пор помню трупы на улицах. Хотя нам и не грозила голодная смерть, было очень тяжело с продовольствием. Иногда не было даже муки, чтобы испечь хлеб. О других продуктах я и не говорю. Невозможно было купить еду ни за какие деньги. Кончились все запасы. Особенно тяжело было то, что мы ничем не могли поддержать маму, которая была очень слаба после тифа. И вот в такой тяжелый момент, наверное, узнав о голоде в Уфе, начали приходить посылки с продуктами из других городов, от уважающих отца людей. В посылках были мука и крупы. Мы очень радовались этому. Из Финляндии, от знакомых отца, издавна проживающих там и переписывающихся с ним, пришло несколько посылок, в которых были чай, сахар и другие продукты. Чая и сахара мы не видели уже давно» [47, с. 131–132].

О материальной и моральной поддержке единоверцев из Финляндии во времена голодного лихолетья российские мусульмане помнили и в последующие годы. Так, в татарской эмигрантской газете «Милли байрак», выходившей в 1936 г. в Мукдене были опубликованы три письма Ризаэтдина Фахретдина за 1933–1935 гг., адресованные финскому татарину Имаду Джамалетдину с благодарностью за помощь в обеспечении продуктами питания [8, с. 105]. Именно благодаря содействию представителя мусульман Финляндии Имада эфенди Джамала была опубликована работа «Забытые страницы истории» Мусы Бигиева, содержавшая воспоминания о голоде начала 1920-х гг. в России. В ней М. Бигиев писал, что турецкий народ отправил голодающим России десять-пятнадцать больших вагонов с провизией, сопровождаемых турецкими офицерами. Описывая ужасы голода, автор указал, что один из офицеров, «раздавая в наших холодных краях продукты питания деревенским бедствующим, захворал и пал на этих дорогах смертью мученика». При этом он отмечал, что российские мусульмане были настолько бедны, что все вместе «не были способны подарить своему милосердному и уважаемому гостю хотя бы одну меховую шапку и тулуп» и единственное, что они могли сделать, это молиться и посвятить духу умершего суру «Фатиха» [18, б. 179].

В целом, можно сделать вывод о том, что мусульманская гуманитарная помощь хотя и уступала, в силу объективных причин, по объему оказанной помощи таким большим и «богатым» международным организациям, как Американская Администрация помощи или Нансеновский комитет, была все же ценна своей оперативностью и, что немаловажно, своей принципиальной бескорыстностью. Мусульмане оказывали помощь голодающим из чисто гуманистических соображений, не руководствуясь какими-либо корыстными или политическими мотивами.

Дальнейшее исследование помощи мусульман голодающим Советской России, на наш взгляд, предполагает следующие направления:

• изучение и сравнительный анализ помощи разных исламских стран;
• изучение механизмов организации и сбора помощи в мусульманских общинах и государствах;
• изучение биографий и социальных портретов значимых фигур мусульманской помощи и основных донаторов.

Благодарности

Авторы статьи искренне благодарят кандидата философских наук, старшего научного сотрудника Института истории им. Ш. Марждани А.Г. Хайрутдинова, любезно предоставившего возможность ознакомиться с «Воспоминаниями об ужасах голода, обрушившегося на мусульман России» М. Бигиева, оригинал которого хранится в библиотеке Турецкого исторического общества (Türk Tarih Kurumu) г. Анкары.

About the authors

Ilnara Ildusovna Khanipova

Sh. Marjani Institute of History of Tatarstan Academy of Sciences

Email: ihanipova@mail.ru

candidate of historical sciences, associate professor, senior researcher, head of Contemporary History Department

Russian Federation, Kazan

Grigory Gennadievich Tsidenkov

Samara State University of Social Sciences and Education

Author for correspondence.
Email: gcidenkov@yandex.ru

candidate of sociological sciences, associate professor of Domestic History and Archeology Department

Russian Federation, Samara

References

Supplementary files