Scottish interests in the early stages of interaction between England and Russia

Full Text

Среди государств, расположенных на Британских островах, к середине XVI в. только Англии удалось установить стабильные политико-экономические контакты с Россией. Несмотря на то, что осенью 1556 г., ещё до прибытия с посольской миссией в Лондон, чудом спасшийся при кораблекрушении у берегов Шотландии русский посол Осип Григорьевич Непея в течение нескольких месяцев вынужден был находиться в шотландском королевстве [1, с. 35; 2, p. 52; 3, p. 352–354], Шотландия ещё четверть века оставалась в стороне от проявления результатов англо-русского взаимодействия.

Тем не менее ситуация изменилась после восшествия на шотландский престол Якова VI Стюарта в 1567 г. Освободившегося от опеки регентского совета племянника английской королевы Елизаветы Тюдор, будущего преемника английской короны, заметно интересовали тенденции внешнеполитического курса соседнего королевства, его достижения на этом пути, включая новое «русское» направление.

Согласно информации, отраженной в отчетном статейном списке русского дипломата Ф.А. Писемского, весной 1583 г., когда посольство из Московии уже несколько месяцев находилось в Лондоне, 9 мая вместе с английским послом Томасом Рэндольфом главу русской дипломатической миссии посетил «шкоцкие земли посол Яков Арбил». После комплементарного высказывания о русском царе как о «государе великом», отношения которого с английской королевой основаны на «братстве и любви», шотландец, заявляя о дружественных намерениях тогда ещё самостоятельного шотландского королевства в отношении России, акцентировал внимание русского посла на родственных связях шотландского короля Якова VI с английской королевой: «…а наш государь, шкотцкой король, королевне племянник, и мы тому ради, хто королевне друг, тот бы и государю нашему королю был друг же». Предложение дружбы русским также сопровождалось приглашением, если у них возникнет желание или необходимость, «без боязни» высадиться на шотландский берег, где «государь наш, король, примет вас с любовью и бесчестно вам на государя нашего земле не будет». Для большей убедительности в этом вопросе Яков Арбил сослался на произошедшее тридцать лет назад кораблекрушение корабля «Эдуард Благое Предприятие» близ шотландской бухты Питслиго, когда выжившего русского «посланника» Непею шотландцы «до Аглинские земли честно допроводили», и «ему де в Шкоцкой земле бещестья никоторого не было» [4, с. 138, 139]. Следует заметить, что о ситуации со скандальным судебным разбирательством относительно грабежа шотландцами затонувших русских даров, предназначавшихся Марии Тюдор и ее супругу Филиппу II, шотландский посол скромно умолчал [1, с. 35; 2, p. 52]. Русские, в ответ на дружественные гостеприимные предложения, со своей стороны проявили радушие и «подчивали питьем» британских гостей [4, с. 139].

Тем не менее, при Якове VI действительного сближения Шотландии с далекой от Британских островов Россией не произошло. Свидетельством отсутствия реального дипломатического взаимодействия может служить случай, зафиксированный в переписке короля Якова VI и в письмах английского посла в Эдинбурге Роберта Боуза. В 1591 г. чтобы спасти некоего шотландского капитана Джеймса, оказавшегося под арестом в Москве, король Шотландии вынужден был прибегнуть к посредничеству англичан – лорда Беркли и королевы Елизаветы I Тюдор, своей родственницы [5, p. 598; 6, p. 476]. При этом все же можно отметить наличие косвенных связей между правящими династиями двух государств на матримониальном уровне по линии шотландской королевы Анны Датской. Датский принц Магнус был мужем племянницы Ивана IV Грозного Марии Владимировны Старицкой, и родившаяся в этом браке Мария Ольденбургская, внучатая двоюродная племянница Ивана IV Грозного, являлась двоюродной сестрой жены шотландского короля Якова VI Стюарта [7, с. 570, 575].

Только весной 1601 г. состоялась вторая встреча русского и шотландского послов в Лондоне, где с сентября 1600 г. находилось русское посольство [8, с. 1040]. Следует заметить, что помимо выражения обоюдного согласия на установление дипломатических отношений между Шотландией и Россией – на предложение шотландского посла Бодвеля Гарра о «любительной ссылке» между Яковом VI Стюартом и Борисом Годуновым русский посол Григорий Микулин ответил приглашением в Москву шотландского посольства [4, с. 190–191] – обе стороны активно обсуждали актуальный, на тот момент, в европейской политике восточный вопрос.

Международная обстановка последнего десятилетия XVI в. для государств, граничивших с Османской империей, была весьма непростой. В ходе затянувшейся так называемой «Долгой турецкой войны» между Османской и Священной Римской империями в Европе остро обозначился вопрос о создании антиосманской коалиции. Русское государство выступало активным участником этого процесса [9; 10, с. 75–76]. Как и в ходе переговоров с английскими лордами, Г. Микулин поинтересовался у Б. Гарра об отношении шотландского короля к созданию антитурецкой лиги во главе со Священной Римской империей. На что шотландский посол ответил, что его король состоит в дружественных отношениях с императором Рудольфом II Габсбургом, при этом военного и экономического «вспоможенья» ему против турок не оказывает из-за отдаленности «цесарского государства» от Шотландии. При этом Б. Гарр не преминул заметить, что шотландским наемникам не возбраняется воевать под знаменами цесаря [4, с. 193].

В свою очередь, подобно английским дипломатам, шотландский посол интересовался каким образом у русского царя обстоят дела с Ногайской ордой и Крымским ханством. Получив в ответ развернутую, пафосно изложенную информацию о масштабном влиянии Москвы и «великим покореньи с челобитьем» крымского хана Казы Гирея Борису Годунову, шотландский эрл Бодвель был впечатлен «тем делом великим» [4, с. 191–192].

В целом же в ходе переговоров, как и в 1583 г., шотландская сторона постоянно акцентировала внимание московских дипломатов на своих тесных отношениях с Англией. Но теперь речь шла не столько о родственных связях шотландского короля и английской королевы, сколько о связи шотландской политики с английскими внешнеполитическими интересами: «а хто деи Аглинскому королевству недруг, тот деи и государю нашему недруг будет» [4, с. 193].

Вскоре после этих событий, в 1602 г. появилась реальная возможность укрепить русско-шотландские связи посредством матримониального союза. Тогда обсуждался вопрос о возможности женитьбы младшего брата шотландской королевы Анны на Ксении Годуновой. Однако скоропостижная смерть жениха Иоганна Шлезвиг-Гольштейнского осенью 1602 г. в Москве разрушила эти планы [11, с. 356, 357].

В конечном итоге в качестве самостоятельного государства шотландское королевство так и не было представлено при русском дворе. Предложением обменяться посольствами Яков VI воспользовался только в 1604 г., будучи уже королём Англии Яковом I Стюартом.

Неразвитость шотландско-русских контактов на государственном уровне объясняет единичные случаи появления шотландских торговых судов у берегов Московии в XVI в. В числе приезжавших «к русским в Нарву», после её взятия в 1558 г., российский историк Г.В. Форстен называет иностранцев из Франции, Англии, Голландии, Гамбурга и Шотландии [12, с. 16]. Пожалуй, это единственная констатация факта шотландской торговли в России в рассматриваемый период.

Предпосылки для динамичной торговли между Московией и северным соседом Англии не возникали ещё и потому, что поддерживаемая на государственном уровне монополия Московской компании английских купцов, с трудом преодолеваемая даже традиционными западноевропейскими торговыми партнёрами Руси, по существу, не оставляла места для шотландцев и на внутреннем русском рынке. В XVI и нач. XVII столетия в России не сложились условия для существования и эффективной деятельности шотландских торговых гильдий, как это было, например, в Речи Посполитой [13, с. 139–144].

Что касается распространённого среди шотландцев военного наёмничества [14, с. 61–63], то Россия второй половины XVI – нач. XVII вв. вряд ли могла представлять интерес для шотландских «солдат фортуны». Иноземный элемент в русском войске той эпохи не играл сколь-нибудь заметной роли. В этот период поместные войска (ополчение из дворян и детей боярских, татарское ополчение, городовые казаки, стрельцы, пушкари) составляли основу русских вооружённых сил [15, с. 46, 47]. Англичанин Ричард Ченслор, отмечавший выносливость и «привычность к суровой жизни» русских воинов, в то же время замечал, что они не были обучены строю и искусству цивилизованного войска [16, с. 60].

Иван Грозный не в масштабных размерах, но все же привлекал иноземцев на русскую службу в качестве собственных телохранителей, а также для артиллерийского и инженерного дела так называемых «розмыслов» [15, с. 46; 17, с. 2]. Кроме того, московский государь умело использовал в политических целях религиозную принадлежность иностранцев-военных. Состоявший в должности толмача в Посольском приказе немец Генрих Штаден в своих «Записках» писал о том, что «крещенных великий князь использовал против некрещенных; некрещенных же против крещенных землевладельцев и их людей» [18, с. 123]. В целом же, свойственная Ивану Грозному подозрительность особым образом проявлялась в отношении чужеземцев. Иностранец, закрепившийся на русской службе, должен был хорошо осознать, что в случае возникшей необходимости выезд из России для него будет сопряжен с немалыми трудностями и необходимостью получить особое на то разрешение. Чрезвычайно эмоционально, с нескрываемым волнением касается этого вопроса Г. Штаден. Он предупреждает, что «когда уличат иноземца, будто он хотел бежать за рубеж, – тогда – да поможет ему бог! Его мастерство тогда ему не поможет, не помогут ему ни деньги, ни добро. И редко бывает, чтобы иноземец дерзнул бежать из страны, ибо дорога в страну широка и просторна, а из страны – узкая-преузкая» [18, с. 123]. Для шотландцев-наёмников, часто менявших место службы и практиковавших переход в армию бывшего соперника в случае обещаний более выгодных условий контракта, подобная перспектива не была привлекательна.

Наконец, позиция русского православного государства в отношении неправославных христиан демонстрировала явное предпочтение протестантов перед католиками. Протестантам, со времён Ивана Грозного, было дозволено свободно исповедовать свою веру и беспрепятственно совершать богослужения сначала на дому, затем в молитвенном доме и лютеранской церкви. Католикам же в их настойчивом предложении заменить в Москве «магистров лютерских-немецких, которые не знают Пречистыя Богородицы и Святых Божиих» на «правдивых священников веры римския», изложенном папским послом Антонием Поссевиным Ивану Грозному, было решительно отказано и запрещено основывать католические костёлы в Московском государстве [19, с. 4, 5; 20, с. 5, 6]. Таким образом, для шотландских эмигрантов-католиков царство Московское не было тем местом, где они имели бы возможность свободно и полноценно реализовывать свои религиозные убеждения. В совокупности с отсутствием условий для профессиональной деятельности названные обстоятельства не оставляют места для побудительных мотивов в отношении эмиграции шотландцев-католиков в Россию. Что касается шотландцев-протестантов, то, хотя они и преобладали в составе выезжавших в Европу эмигрантов, все же одной веротерпимости русских было явно недостаточно для обеспечения существования и обретения материальных благ – одной из первоочередных причин поиска ими нового места жительства заграницей.

В XVI – нач. XVII вв. для отличавшихся миграционной активностью на европейский континент шотландцев русское направление оставалось второплановым. За исключением нескольких единичных случаев, шотландцы появлялись в России, с последующим обоснованием там на постоянное место жительства, не ранее второй половины XVI в., чаще всего в силу вынуждавших их обстоятельств. Исходной причиной этого была Ливонская война (1558–1583). Шотландские наёмники, воевавшие на стороне Швеции, в составе шведских военнопленных оказывались в Москве [21, с. 70, 71]. Не имея возможности выбора, они по решению московского правительства вливались в ряды пока ещё немногочисленного иноземного войска на русской службе. До 30-х гг. XVII в., пока в российском государстве не возникла необходимость заимствования европейского опыта в области военного дела, и не началось реформирование русской армии с включением в ее состав полков иноземного строя, шотландские «солдаты фортуны», количественно уступали англичанам, состоявшим на русской службе.

Таким образом, на фоне стабильно развивавшихся англо-русских отношений в XVI – нач. XVII в., Шотландия пока ещё оставалась сторонним наблюдателем этого процесса. Дипломатические отношения этого британского королевства с Россией не были установлены. Данное обстоятельство, рано сформировавшаяся торговая монополия англичан на внутреннем русском рынке, а также специфические условия пребывания иностранных наемников на русской службе – все это не способствовало и динамичному развитию миграции уроженцев Шотландии в Россию в рассматриваемый период.

About the authors

Natalia Vasilyevna Laskova

Author for correspondence.
Email: nvlaskova@sfedu.ru

candidate of historical sciences, associate professor of Foreign History and International Relations Department

References

Supplementary files