Institutional and socio-cultural integration of higher education into urban space (on the example of the State Institute of Public Education in Chita during 1921–1923)

Full Text

Постановка проблемы в общем виде и её связь с важными научными и практическими задачами

Проблема взаимодействия университета и города традиционно рассматривается в историографии через призму стабильного развития, где высшая школа выступает движущей силой инноваций и культурного капитала в уже сложившейся городской среде. Однако история российского высшего образования в период Гражданской войны и постреволюционной трансформации предлагает исследователям иной ракурс: функционирование вуза в условиях «кризисной урбанизации» [1], институционального распада и социальной аномии.

В этом контексте деятельность Государственного института народного образования (ГИНО), существовавшего в 1921–1923 годах в столице буферной Дальневосточной республики (ДВР) г. Чите, представляет собой уникальный опыт для анализа механизмов адаптации академической институции к неблагоприятной внешней среде.

Анализ последних исследований и публикаций, в которых рассматривались аспекты этой проблемы и на которых основывается автор; выделение не разрешенных ранее частей общей проблемы

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью преодоления описательного подхода к истории региональных вузов. Существующая историография, представленная работами Н.Е. Дроботушенко [2, с. 101–105], А.В. Константинова [3, с. 78–82] и Л.С. Малявиной [4, с. 118–122], заложила фундамент фактологического знания, детально реконструировав хронологию административных преобразований института.

Тем не менее, в данных трудах институт часто рассматривается как изолированный объект, чья история протекает параллельно жизни города, но не пересекается с ней в достаточной мере. Критический анализ выявил дефицит аналитических выводов, касающихся именно интеграционных процессов – того, как вуз встраивался в экономику, демографию и повседневность Читы.

Целью наших исследований явилось изучение механизмов институциональной и социокультурной интеграции ГИНО в городское пространство Читы. В работе доказывается, что в условиях слабости государственных структур вуз был вынужден брать на себя функции хозяйствующего субъекта, социального лифта и культурного центра, тем самым трансформируя провинциальный город в университетский центр.

Изложение основного материала исследования с полным обоснованием полученных научных результатов

Необходимо пояснить, что физическому размещению вуза в городской среде предшествовал процесс его организационно-правового оформления, описанный в ранее опубликованной статье В.В. Резникова [5]. Государственный институт народного образования в Чите был создан не как абсолютно новая структура, а на базе реорганизованного Читинского учительского института. Данное решение было закреплено постановлением Правительства ДВР № 77 от 15 апреля 1921 года, согласно которому новому учреждению передавалась материально-техническая база и имущество предшественника. Юридическое становление вуза завершилось утверждением «Положения о Государственном институте народного образования» 15 сентября и его официальным открытием 9 октября 1921 года. Таким образом, заняв впоследствии здание бывшей Женской гимназии, институт уже обладал легитимным статусом и утвержденной организационной структурой.

Пространственная локализация и символическая география власти

Первым и фундаментальным актом интеграции любого института в городскую среду является его физическое размещение. Локализация вуза – это всегда маркер его статуса и отношения власти к просвещению. Анализ «Плана города Читы по съемочным данным 1923 г.» [6] в сопоставлении с адресными справочниками [7] позволяет сделать вывод о том, что размещение ГИНО было глубоко символичным и стратегически выверенным решением новой власти ДВР.

Институт занял здание бывшей 1-й Женской гимназии, расположенное в квартале № 102. В контексте городской морфологии Читы начала 1920-х годов это имело решающее значение. Город четко делился на зоны капитальной каменной застройки («каменное ядро») и деревянную периферию. Квартал № 102 (рис. 1) находился в непосредственной близости к административному центру в центре «каменного ядра», маркированного на планах красным цветом. Это пространство обладало высшим символическим статусом, являясь средоточием административной и культурной власти. Соседство с министерствами, библиотеками и музеем им. А.К. Кузнецова [7] формировало вокруг института особый ареал интеллектуального влияния. Заняв здание гимназии – элитарного учебного заведения царской эпохи – новая власть демонстрировала преемственность образовательной традиции, одновременно «советизируя» и демократизируя это элитарное пространство.

Рисунок 1 – План города Читы по съемочным данным 1923 г. [6]

В более широком контексте для буферного государства наличие высшей школы являлось необходимым атрибутом суверенитета, сопоставимым с наличием армии или собственной валюты. Вуз выступал инструментом международной легитимации ДВР в глазах геополитических соседей – Советской России и Японии, служа своеобразной «витриной» культурной состоятельности молодой республики.

Более того, пространственный анализ выявляет коммуникационную роль локации. Учебный корпус располагался на улице Софийской, которая выступала одной из ключевых транспортных артерий, связывающих район железнодорожного вокзала («Дальний вокзал» и полосу отчуждения) с нагорной, жилой частью города. В условиях, когда железнодорожная магистраль была единственной нитью, связывающей Читу с остальным миром, и главным каналом миграции, такая позиция превращала институт в своеобразный канал социальной мобильности. Иногородние студенты, прибывавшие из Приморья или Амурской области, попадали в город через вокзал и по Софийской улице двигались к центру, где институт становился их первым центром социализации. Таким образом, вуз выступал узловым элементом в маршрутах академической мобильности, физически соединяя транспортную инфраструктуру с административным центром.

Однако эта «центральность» имела и обратную сторону. Интеграция вуза в городскую среду осложнялась катастрофическим состоянием самой среды. Е.В. Дроботушенко в своей статье фиксирует «кризисное состояние городской инфраструктуры» [8, с. 61–65] Читы начала 1920-х годов: отсутствие мощения улиц, кризис водоснабжения и освещения [9]. Материально-техническое состояние переданного вузу здания коррелировало с общим кризисным состоянием муниципальной инфраструктуры. В этом кроется важный парадокс: обладая высоким символическим статусом (каменное здание в центре), институт был вынужден функционировать в условиях бытовой разрухи, характерной для трущоб. Это противоречие между статусом и реальностью вынуждало администрацию искать нестандартные пути хозяйственной интеграции.

В условиях, когда муниципальные службы были парализованы, а государственное финансирование носило спорадический характер, институт не мог функционировать исключительно как образовательное учреждение [10]. Анализ материалов Государственного архива Российской Федерации, а именно фонда А-1565 [11] позволяет утверждать, что вуз трансформировался в многопрофильную хозяйственную корпорацию, реализующую стратегии хозяйственного самообеспечения. Это была вынужденная, но крайне эффективная форма экономической интеграции в городскую жизнь.

Производственная деятельность и сервисная функция

Институт вышел на сферу бытового обслуживания населения через создание учебно-производственных мастерских – столярных, слесарных и переплетных [11, л. 25]. Первоначально задуманные для внутреннего ремонта и обслуживания учебного процесса, эти подразделения быстро переросли свою утилитарную функцию. В условиях дефицита ремесленных кадров и товаров народного потребления мастерские вуза стали выполнять заказы внешних потребителей – горожан и учреждений. Изготавливая мебель и предметы быта, переплетая книги для частных библиотек, институт фактически восполнял лакуны в городской экономике сервиса [12]. Это меняло восприятие вуза горожанами: он становился не только местом, где «учат», но и местом, где «делают». Экономическая коммуникация такого рода создавала прочные горизонтальные связи между академическим сообществом и обывателями [13].

Еще более показательным примером интеграции является решение топливного вопроса. Бюджетный дефицит и развал централизованных поставок угля или дров вынудили институт организовать собственную добычу топлива. Архивные источники указывают, что заготовка дров велась силами студентов и преподавателей в пойме реки Читинки и в районе разъезда Могзон [14, с. 32]. Здесь мы наблюдаем феномен пространственной экспансии вуза: его деятельность выходила за пределы аудиторий «каменного центра» в пригородную хозяйственную зону. Академическая корпорация временно превращалась в трудовую артель. Это имело и социальный эффект: совместный физический труд стирал иерархические границы между профессурой и студенчеством, формируя особую, сплоченную общностью выживания идентичность «гиновцев». В масштабах города это означало, что вуз выступал самостоятельным игроком на топливном рынке, конкурируя за ресурсы или осваивая ничейные территории.

Аграрный сектор и продовольственная безопасность

Наиболее глубокий уровень хозяйственной интеграции демонстрирует деятельность агрономического факультета. Анализ данных о «Учебно-показательной ферме» и питомнике [11, л. 57] позволяет говорить о вузе как о значимом субъекте регионального агропромышленного комплекса. Структура хозяйственных активов вуза представлена в таблице 1.

Таблица 1 – Хозяйственные активы Государственного института народного образования (1922–1923 гг.)

Приведенные в таблице данные [11, л. 58] свидетельствуют о масштабе деятельности. В условиях, когда посевные площади в Забайкалье сократились на 28,5%, а поголовье скота упало на треть [9, с. 10], наличие у вуза стада в 10 коров и планов на маслозавод выводило его за рамки образовательной деятельности в сферу продовольственной безопасности.

Особого внимания заслуживает работа древесно-плодового питомника. Выращивание 85 тыс. сеянцев сосны и подготовка 700 черенков тополей для озеленения улиц Читы [11, л. 57] – это прямой вклад вуза в формирование визуального облика города. Система озеленения Читы 1920-х годов частично создавалась руками студентов и преподавателей ГИНО. Коммерческая составляющая (продажа саженцев для сада имени Жуковского) подтверждает, что вуз действовал как рыночный агент, направляя вырученные средства на поддержку лесничества. Таким образом, агрономический факультет под руководством Ф.И. Кузьмича, Н.С. Иконникова и К.Л. Козьмина [11, л. 61] стал центром внедрения технологий выживания и благоустройства, связывая академическую науку с насущными потребностями разрушенного городского хозяйства.

Демографическая трансформация и социальная стратификация

Появление и функционирование высшего учебного заведения неизбежно влечет за собой изменения в социальной структуре городского населения. В случае с Читой начала 1920-х годов этот процесс носил характер радикального демографического сдвига. Население города, составлявшее к 1923 году около 80 тыс. человек [9, с. 7], испытало мощное влияние притока новой социальной группы – студенчества.

Статистические данные на начало 1922/23 учебного года демонстрируют пеструю картину социального происхождения обучающихся: крестьяне составляли 45,3%, мещане – 29%, рабочие – 21,5% [11, л. 79]. Доминирование крестьянства (почти половина контингента) является ключевым фактором. Это означает, что ГИНО стал каналом массовой урбанизации сельской молодежи. Сотни молодых людей из забайкальских деревень, часто впервые оказавшиеся в крупном городе, меняли социокультурный ландшафт Читы.

Открытие в ноябре 1922 года Рабочего факультета (рабфака) [11, л. 102] институционализировало этот процесс. Рабфак выполнял функцию социального шлюза, ускоренно подготавливая выходцев из пролетарской и крестьянской среды к академическому труду. Для города это означало появление новой, активной и зачастую радикально настроенной прослойки молодежи, которая претендовала на свое место в городской иерархии, тесня старую интеллигенцию и чиновничество.

Миграция молодежи из сопредельных территорий (Приморья, Амурской области) [3, с. 78] создавала колоссальную нагрузку на жилищный фонд. Источники указывают, что для размещения студентов использовались различные городские здания, включая общежитие Краевой партшколы [11, л. 110]. Это свидетельствует о том, что институт не имел изолированного кампуса; студенты были рассеяны по городу, интегрированы в общежития других ведомств или снимали «углы» в частном секторе. рассредоточенное расселение способствовало более глубокому проникновению студенческой культуры в повседневную жизнь горожан. Студент становился привычной фигурой на улицах, рынках и в очередях, трансформируя патриархальный уклад провинциального города.

Интеграция в городскую культуру

Анализ кадрового состава 1923 года показывает наличие выдающихся ученых: ректора-химика А.Л. Бродского, профессора политэкономии А.Н. Петрова, языковеда В.А. Малаховского, биолога В.А. Захваткина и других [11, л. 3]. Наличие кафедр философии (Ф.Ф. Куклярский) и искусств (Г.Я. Комаров, В.А. Алмазов) [9, с. 37] превращало вуз в художественно-эстетический центр. Важно отметить, что эта интеллектуальная элита не замкнулась в стенах аудиторий.

Источники свидетельствуют об активной лекционной работе: преподаватели (В.И. Огородников, А.А. Половинкин, М.К. Азадовский) читали публичные лекции в городских клубах, воинских частях и на общеобразовательных курсах [14, с. 3–5]. Тематика лекций – от «Вечной мерзлоты» до «Звездного неба» – выполняла не только просветительскую, но и психологической поддержки, выполняя функцию социальной терапии и снижения общественной напряженности. Выход профессора в казарму или рабочий клуб был актом преодоления сословных границ, формированием единого культурного поля города.

Отчеты того времени констатируют критический дефицит научной литературы из-за блокады региона. В этой ситуации кабинеты кафедр становились единственным центром притяжения к книге [15]. Однако невозможность получения зарубежной периодики привела к интересному феномену: преподаватели компенсировали нехватку книг созданием собственных рукописных пособий и интенсификацией устной передачи знаний. Вуз функционировал как «устная библиотека», где знание транслировалось непосредственно от носителя к аудитории, минуя печатный станок [16]. Это повышало личный авторитет преподавателя в глазах городского сообщества.

Взаимодействие с Читинским краевым музеем и Забайкальским отделом Русского географического общества [9, с. 37] создавало еще один контур интеграции. Вуз использовал музейные фонды как учебную базу, а музей получал квалифицированных исследователей. Этот симбиоз позволял сохранять и систематизировать знания о регионе даже в условиях хаоса.

Интеграция вуза в городское пространство подтверждается и анализом периодической печати. Материалы газет «Дальневосточный телеграф» и «Дальневосточная республика» [17; 18] показывают, что институт находился под пристальным вниманием общественности. Пресса не ограничивалась парадными отчетами о «Дне ГИНО»; она становилась площадкой для дискуссий о кадровых назначениях и финансовых проблемах вуза. Тот факт, что проблемы высшей школы обсуждались на страницах общеполитических газет наряду с военными сводками, говорит о том, что институт воспринимался как общенациональное (в масштабах ДВР) достояние. Горожане считали себя вправе судить о делах университета, что является высшей формой признания значимости института обществом.

Завершение деятельности ГИНО: Ликвидация и утрата столичных функций

История интеграции ГИНО в городское пространство Читы имеет драматический финал, который подчеркивает зависимость локальных процессов от большой геополитики. Советизация региона и упразднение ДВР сделали существование отдельного университета в Чите избыточным с точки зрения новой центральной власти. Реорганизация ГИНО в Государственный университет в марте 1923 года оказалась лишь прелюдией к его ликвидации и слиянию с Государственным Дальневосточным университетом (ГДУ) во Владивостоке [19, с. 56].

Это решение, продиктованное логикой «экономической оптимизации» и нового административного районирования, нанесло тяжелый удар по городской среде Читы. Отток 29 преподавателей и части студенчества во Владивосток [19, с. 56] означал не просто переезд людей, а утрату накопленного человеческого капитала. Чита лишилась статуса университетского города, что неминуемо повлекло за собой провинциализацию культурной жизни [20]. Материальные активы – здания, ферма, питомник – остались в городе, но, лишившись академического наполнения, они утратили свое первоначальное значение, превратившись в обычные хозяйственные объекты.

Заключение

Проведенное исследование позволяет пересмотреть роль Государственного института народного образования в истории региона. ГИНО в 1921–1923 годах был не просто учебным заведением, а сложным социокультурным и хозяйственным комплексом, который в условиях распада государственных институтов взял на себя функции альтернативного центра городского развития [21, с. 106].

Во-первых, институт реализовал модель экономического симбиоза с городом. Через систему мастерских, заготовку топлива и агрономические проекты вуз компенсировал провалы в коммунальном и продовольственном снабжении, выступая активным хозяйствующим субъектом.

Во-вторых, вуз стал мощным стимулом развития социальной мобильности, открыв двери для крестьянской молодежи и запустив процессы обновления городской элиты.

В-третьих, ГИНО сформировал уникальную интеллектуальную топографию Читы, превратив центр города в пространство высокой культуры, а периферийные клубы и казармы – в филиалы академических аудиторий.

Опыт ГИНО демонстрирует высокую адаптивность академической корпорации, способной к самоорганизации и эффективной деятельности даже в условиях «буферной» государственности и ресурсного голода. Ликвидация вуза в 1923 году прервала естественный процесс формирования университетского города в Забайкалье, надолго закрепив за регионом статус культурной периферии. Таким образом, кратковременная история ГИНО является ярким примером того, как высшая школа может служить градообразующим фактором, и того, как уязвима эта роль перед лицом политической конъюнктуры.

About the authors

Vladimir Viktorovich Reznikov

Author for correspondence.
Email: reznikovvv@zabgu.ru

Transbaikal State University

References

Supplementary files

Supplementary Files

Action

1. JATS XML

Download

2. Figure 1 – Plan of the city of Chita based on survey data from 1923 [6]

Download (1MB)

Indexing metadata