Stone slingshots from the Adzhiel I settlement in the context of the military and political history of the Bosporan Kingdom in the 1st century BC – 1st century AD

Full Text

Актуальность и цель исследования

Древнейшее ручное метательное оружие – праща, в своей простейшей форме, представляет собой сшитый ремень из достаточно прочного материала со специальным расширением посередине. Это расширение являлось самой важной частью ремня, так как предназначалось для прочного удержания пращевого камня, который и являлся главным метательным снарядом, поражающим живую силу противника. Нередко праща имела достаточно сложную форму в виде двух ремней, соединенных чашей, которая была известна на востоке. При этом иногда петля пращи была и «тройная, для жесткости прошитая во многих местах, чтобы во время метания пуля не перекатывалась, как то бывает, когда ремень слаб, но крепко удерживалась петлей при размахе, а при броске вылетала как пущенная тетивой» (Liv., XXXVIII, 29, 6). Такой раскрученный ремнем снаряд, вылетал по параболической траектории со скоростью более 60 миль в час. Правда указанная скорость достигалась только при определенном уровне мастерства пращника. Считается, что бросок камня из ручной пращи, состоял из трех важных этапов (рис. 1).

 

Рисунок 1 – Три этапа броска из ручной пращи [по: 1, p. 40, fig. 5]

 

Первый этап (рис. 1: А) – это подготовка к броску с помощью закручивания вокруг пальца руки одного конца пращи и зажатия, между большим и указательным пальцами его второго конца. Второй этап (рис. 1: Б) заключался в совершении резких оборотов пращи с вложенным камнем против часовой стрелки, преимущественно с помощью движения запястья. На третьем этапе (рис. 1: В), когда пращник отпускал свободный конец пращи, происходил собственно бросок снаряда. Если же надо было увеличить вес камня, то использовали, и так называемую, пращу-бич. Оружие представляло собой деревянную палку с прикрепленным на ее конце ремне. Однако по причине увеличения веса снаряда, в этом случае, значительно падала его скорость [1, p. 34–46]. Очевидно, что правильное использование такого смертоносного оружия, иногда в корне меняло ситуацию на поле боя, что нередко, в ту или иную историческую эпоху, приводило к повышению внимания к пращникам. Все это справедливо позволяет относить умения и навыки, имеющие отношение, как к использованию пращи, так и к действиям по подбору или изготовлению метательных снарядов, к мировому наследию военного искусства. Соответственно находки метательных снарядов для пращи, являются одним из важнейших источников по истории военного дела. В этой связи, целью настоящего исследования является публикация ядер для пращи из раскопок 2025 года античного поселения «Аджиэль I», их типологизация и интерпретация в контексте военной истории Боспорского царства в I в. до н.э. – I в. н.э.

Историографический обзор

Несмотря на то, что каменные ядра не являются редкими предметами в ходе археологических раскопок, публикаций таких находок относительно немного [2, s. 3–22; 3, с. 135–136; 4, с. 241–249; 5, с. 232–237]. При этом только в последнее время исследования, посвященные метательным снарядам, сопровождаются иллюстрациями и подробным описанием всех найденных предметов [6, с. 161–190; 7, с. 155–168; 8, с. 189–210]. По причине отсутствия на протяжении длительного периода повышенного внимания к метательным снарядам, как специфическим источникам по военной истории, до сих пор в науке не разработана их общая классификация, которая учитывает не только массу ядра, но также материал и технологию его изготовления. Ведь такие специфические предметы изготавливались, как из камня (разных пород: мрамора, мраморовидного известняка, известняка, кварцита, диорита и песчаника), так и из глины или даже свинца. При этом нередко в качестве таких ядер использовалась обычная морская галька, практически не обработанная, но специально подобранная по форме и по массе. Однако помимо проблемы с классификацией указанных метательных снарядов, в историографии отсутствует и единая точка зрения по вопросам использования подобных снарядов в военном деле, как например, в армии императорского Рима. В некоторых специальных трудах при описании артиллерии и метательных снарядов, праща не упоминается вовсе [9, с. 76–79]. В этой связи трудно не присоединиться к пожеланию Н.И. Сокольского, высказанному им еще в 1962 году и поддержанному недавно Д.В. Журавлевым и Г.А. Камелиной, о необходимости шире вводить в научный оборот все найденные на раскопках ядра. Не вызывает сомнений, что именно такой подход позволит при соответствующем накоплении материала, перейти к обобщающим выводам и работе над созданием общей классификации указанных артефактов [4, с. 241; 8, с. 203–204].

Методы исследования

При работе с ядрами из поселения «Аджиэль I» применялся традиционный для исследований по археологии сравнительно-типологический метод. В его основе лежала работа по сравнению обнаруженных снарядов с аналогичными предметами из других памятников для определения общих и различных черт с целью их типологизации. Ядра были классифицированы по материалу и массе. Выявленные таким образом типологические ряды снарядов были сопоставлены с типами аналогичных предметов, обнаруженными на других античных памятниках этого же региона.

Результат исследования

Новый объект археологического наследия поселение «Аджиэль I» был выявлен тульскими археологами в 2017 году под руководством С.В. Ярцева и поставлен на государственный учет в 2025 году. Он располагается в Крымском Приазовье в 32 км к западу от Керчи и в 1,7 км к востоку от второго прохода в Узунларской оборонительной линии, которая активно функционировала во времена боспорского царя Асандра (47–17 гг. до н.э.) (рис. 2).

 

Рисунок 2 – Расположение объекта археологического наследия поселения «Аджиэль I» по отношению к Узунларской оборонительной линии и другим памятникам археологии этого района Аджиэльской балки

 

Именно при этом царе пограничный вал был восстановлен и усилен системой сторожевых башен [10, с. 208]. Судя по данным археологических разведок, памятник представляет собой укрепление (возможно небольшой форт размером 0,3 га), которое занимало относительно плоскую вершину одного из обрывистых скальных мысов Аджиэльской балки – естественной преграды Восточного Крыма. Исходя из многочисленного амфорного материала, памятник уверенно датируется I в. до н.э. – началом II в. н.э. [11, с. 335–341; 12, с. 275–280]. Выявленный форт фактически располагался на древней дороге (маркером которой выступает цепочка курганов бронзового века – «Аджиэль IV»). Она проходила через второй проход в пограничном Узунларском валу и связывала столицу Боспора – Пантикапей с остальной территорией степного и центрального Крыма [13, с. 399–403]. Учитывая данное обстоятельство, было высказано предположение, что гарнизон «Аджиэль I», помимо сигнальных функций, отвечал за безопасность сложного участка переправы через реку Аджиэль, в месте, где указанная дорога пересекала крутые склоны Аджиэльской балки [14, с. 315–320]. Более того, не исключено, что именно из таких небольших укрепленных поселений, возведенных вблизи от проходов в Узунларской оборонительной линии, в башни на пограничном валу поступало продовольствие вместе с керамикой, доставлялось необходимое оружие, а также происходила ротация военнослужащих, возможно дежуривших на границе посменно.

В 2025 году в ходе начавшихся археологических раскопок поселения «Аджиэль I» античный слой светлого жёлто-коричневого суглинка I в. до н.э. – I в. н.э. был исследован только на двух небольших участках, в юго-восточной части квадрата № 1 и юго-западной части квадрата № 2. Оба эти участка прилегают к краю обрывистого склона в Аджиэльскую балку в сторону юго-востока, юга и юго-запада, что свидетельствует в пользу наличия здесь оборонительной стены в античное время.

Мощный каменный завал на этом участке раскопа, отчасти подтверждает данное предположение. В этой связи, концентрация на этих участках ядер для пращи, безусловно, вызывает повышенный интерес. Всего в 2025 году было найдено 6 таких метательных снарядов. Четыре на участке квадрата № 1, и два на участке квадрата № 2.

Квадрат № 1

1. Ядро для пращи (к.о. 14). Квадрат № 1. Юго-восточный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (песчаник), практически ровной круглой формы, размером 2,2 × 2,2 см, масса 40 г (рис. 3: 1).
2. Ядро для пращи (к.о. 15). Квадрат № 1. Юго-восточный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (мраморовидный известняк), почти ровной круглой формы, размером 3,7 × 3,6 см, масса 65 г (рис. 3: 2).
3. Ядро для пращи (к.о. 16). Квадрат № 1. Юго-восточный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (мраморовидный известняк), слегка овальной округлой формы, размером 4,1 × 3,9 см, масса 70 г (рис. 3: 3).
4. Ядро для пращи (к.о. 17). Квадрат № 1. Юго-восточный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (песчаник), слегка овальной округлой формы, размером 3,2 × 2,8 см, масса 30 г (рис. 3: 4).

 

Рисунок 3 – Изделия (1–4) из камня в форме метательных ядер для пращи с поселения Аджиэль I; юго-восточный участок квадрата № 1; слой светлого жёлто-коричневого суглинка

 

Квадрат № 2

1. Ядро для пращи (к.о. 11). Квадрат № 2. Юго-западный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (песчаник), выраженной овальной формы, размером 4,9 × 3,9 см, масса 150 г (рис. 4: 1);
2. Ядро для пращи (к.о. 12). Квадрат № 2. Юго-западный участок квадрата. Слой светлого жёлто-коричневого суглинка. Глубина 0,4 м. Камень (песчаник), слегка овальной округлой формы, размером 3,1 × 3,0 см, масса 35 г. Сохранилась только часть снаряда. В месте раскола хорошо видны следы сильного удара о твердую поверхность (рис. 4: 2).

 

Рисунок 4 – Изделия (1, 2) из камня в форме метательных ядер для пращи с поселения Аджиэль I; юго-западный участок квадрата № 2; слой светлого жёлто-коричневого суглинка

 

Все обнаруженные в ходе археологических раскопок метательные снаряды, являлись продуктом неизвестной нам высококачественной мастерской, так как указанные изделия были подвергнуты тщательной обработке. Как известно подобные предметы четко делятся по материалу, из которого были изготовлены (каменные, глиняные или свинцовые). Материал, из которого были изготовлены ядра из «Аджиэль I», это в первую очередь песчаник, который встречается на полуострове повсеместно, и мраморовидный известняк, также явно крымского происхождения. По массе найденные ядра делятся на две группы. Самая многочисленная это первая, которая попадает по классификации Н.И. Винокурова в весовой диапазон 25–70 г [15, с. 109]. Вторая группа представлена только одним ядром, которое по Н.И. Винокурову относится к весовому диапазону 120–170 г [15, с. 109]. По классификации Д.В. Журавлева и Г.А. Камелиной, почти все обнаруженные на «Аджиэль I» ядра относятся к одному типу № 1, который определяется весовым диапазоном 56–196 г [8, с. 191]. Классификация же ядер по способу использования затруднена. По справедливому мнению И.Г. Костылева, выделившего в первый тип каменные ядра без следов подработки массой от 26,71 г до 19,85 кг, сложно сказать, метались ли они машиной, пращей или сбрасывались вручную с крепостной стены [7, с. 156–157].

Тем не менее, отметим, что большинство авторов, ядра небольшого размера и массы, безоговорочно относят к метательным снарядам для пращи [7, с. 157–158]. По мнению Д.В. Журавлева и Г.А. Камелиной к каменным ядрам, использовавшимся для метания с помощью пращи необходимо относить изделия массой до 500 г [8, с. 192]. Д.А. Скобелев при этом разделяет такие пращевые снаряды на легкие (они, по мнению ученого, весят менее 100 г) и тяжелые (вес которых колеблется в пределах 200–500 г) [16, с. 75–96]. Следовательно, ядра из поселения «Аджиэль I», легко разделяются на два типа: легкие (их масса в пределах 30–70 г) и средние (150 г) и, скорее всего, все относятся к метательным снарядам для пращи.

Однако определение типа и классификация найденных ядер, мало что значат без учета всех обстоятельств находок подобных артефактов. Справедливо считается, что одиночное такое ядро, если к тому же оно не несет на себе следов доработки, идентифицировать в качестве метательного снаряда вообще невозможно [17, p. 255]. В этой связи отметим, что в случае с ядрами из «Аджиэль I», все находки были сконцентрированы на определенных участках, и к тому же, в одном слое и на одинаковой глубине от дневной поверхности. Обычно концентрацию таких снарядов исследователи объясняют наличием на этом месте оборонительных стен и крепостей [18, с. 92; 8, с. 191]. Более того, многочисленные находки ядер возле крепостной стены, в одном культурном слое, однозначно указывает на их применение в военных целях [7, с. 157]. Однако относительно к нашему случаю участки, на которых были найдены ядра для пращи, находились практически на краю обрыва. Ниже в юго-западном, южном и юго-восточном направлении располагается очень крутой склон, с многочисленными скальными выходами, опускающийся на дно балки. В этой связи напрашивается ряд вопросов: можно ли было ждать нападения, в том числе с использованием пращи именно отсюда? Или же камни принадлежали гарнизону крепости и предназначались для врагов, двигавшихся с запада, так как именно внизу под обрывом проходила дорога от второго прохода через Узунларский вал и возможно функционировал единственный мост в ближайшей округе через реку Аджиэль (рис. 5)?

 

Рисунок 5 – Вид с края поселения «Аджиэль I» рядом с участком раскопа, где были найдены метательные ядра, в южном и юго-западном направлении в сторону Аджиэльской балки и второго прохода в Узунларской оборонительной линии

 

С одной стороны, действительно использование пращи часто приносит огромную пользу, особенно когда приходится сражаться на каменистой местности, оборонять гору или возвышенность, или отражать нападение врага на высоко расположенный замок или город [17, p. 265]. Однако, с другой стороны, существует мнение, что прицельная стрельба с применением пращи могла вестись на расстояние до 150 метров, и что самое главное, даже вверх по склону [17, p. 261]. В последнем случае, учитывая локализацию на местности древней дороги, которую должен был контролировать гарнизон «Аджиэль I», только использование пращи могло вынудить воинов форта укрыться за стенами и позволить враждебной армии, двигавшейся с запада, без потерь форсировать реку и балку Аджиэль. Обнаруженное здесь ядро, вследствие сильного удара явно разбитое о стену (рис. 4: 2), равно как находки на этом месте еще нескольких каменных осколков, возможно являющихся остатками разбитых каменных снарядов для пращи, не исключают именно последний вариант произошедших событий. Тем более что в тактике, как варваров, так и римлян при штурме неприятельских укреплений, обстрел ядрами защитников крепостных стен, являлся обычной практикой, применяемой в военных действиях. Здесь уместно напомнить, что, например, у «галлов и у бельгов один и тот же способ осады городов. Они массой окружают со всех сторон городские стены и начинают штурмовать их камнями, пока не заставят защитников покинуть свои посты», и когда они начинают «бросать камни и метать копья и стрелы, то держаться на стене не было никакой возможности» (Caes. Bell. Gall., II, 6). При этом заметим, что у римлян, в случае, когда они использовали ту же самую тактику, не возникало проблем при стрельбе снизу вверх: «Красс ободрил своих и… быстро двинулся на лагерь врагов. Там одни стали засыпать рвы, другие градом снарядов старались выбивать с вала и из укреплений их защитников … солдаты вспомогательных отрядов … подавали камни и снаряды …; но и враги сражались стойко и бесстрашно, и их снаряды, пускаемые сверху, попадали в цель» (Caes. Bell. Gall., III, 24–25). Разграничение в тексте камней и снарядов, похоже, подразумевало использование римлянами, не только баллисты, но и пращи. Это важно для понимания характера военных действий, которые вскоре затронули западные пограничные районы Боспорского царства.

Учитывая хронологию поселения «Аджиэль I», очевидно, что его небольшой гарнизон, вполне мог участвовать, по крайней мере, в двух войнах, хорошо известных по историческим сведениям. Первая война связана с противостоянием царя Понта Полемона с боспорцами в середине последней четверти I в. до н.э. Стремясь утвердиться на боспорском троне в качестве римского ставленника, Полемон разгромил не только все башни на Узунларском валу, но и целый ряд военно-хозяйственных поселений Европейского Боспора, включая соседние с «Аджиэль I» «Ново-Отрадное» и «Артезиан» [19, с. 158–167; 10, с. 212, 230; 20, с. 11–17; 21, с. 127–128]. Однако насколько это следует из текста Диона Кассия (Dio Cass., LIV, 24, 4), Полемон вначале утвердился в столице и только потом начал войну против тех, кто не подчинился его власти, включая пограничные крепости и укрепления с варварскими гарнизонами военных поселенцев [21, с. 119–120]. Другими словами, нападение на «Аджиэль I» в этом случае должно было совершиться с востока, а не с запада со стороны Центрального Крыма и северопричерноморских степей. Это противоречит концентрации ядер для пращи из «Аджиэль I» на краю обрыва, обращенного в сторону Аджиэльской балки с хорошим обзорным видом на дорогу через второй проход в Узунларской оборонительной линии и на место, где она форсирует реку Аджиэль. Мы, конечно, еще не знаем, какие следы военных действий сохранились на других участках оборонительных стен форта, но то, что, судя по находкам ядер, нападение здесь было совершено, в том числе и со стороны наиболее крутого склона, то есть со стороны западной границы государства, а не со стороны Пантикапея, это однозначно.

В этой связи, обратим внимание на события второй войны, в которой мог участвовать гарнизон «Аджиэль I». Речь идет о боспоро-римской войне 45–49 гг., когда претендующий на власть в Боспорском царстве Котис I и выступившие на его стороне римляне, отправили вместе с ним в Крым против мятежного брата Митридата VIII (III) воинский контингент во главе с Авлом Дидием Галлом из Мёзии и Гаем Юлием Аквиллой из провинции Вифинии-Понт (Dio Cass., LX, 28, 7; Tacc. Ann., 15–21). То, что эти события в любом случае затронули поселение, свидетельствуют находки на «Аджиэль I» достаточно редкой керамики, имеющей западное происхождение [22, p. 14119–14132]. Правда, нам точно не известна степень участия пращников в римской армии указанного времени, ведь еще начиная со времени республики, аристократия с пренебрежением относилась к этому виду военного искусства. Именно поэтому таким оружием были вооружены воины только низшего, самого бедного воинского разряда в армии [17, p. 255]. Все это происходило, несмотря на то, что слава жителей Балеарских островов – знаменитых балеарских пращников (входивших в римское войско, вначале в качестве наемников, а затем союзников), наверное, шла впереди них (Diod., V, 18; Liv., XXVIII, 29,5; Veget., I, 16). Тем не менее, с началом Римской империи, вплоть до V века, нам неизвестно ни одного подразделения с названием, указывающим на специализацию в праще, в том числе и с указанием на балеарское происхождение его воинов [17, p. 269].

Однако археологические данные свидетельствуют, что в армии императорского Рима сохранилось обучение праще [23, p. 60; 17, p. 269]. Во всяком случае, при императоре Траяне, праща активно использовалась римлянами в военных действиях. Это подтверждает изображение римского пращника на знаменитой колонне Траяна, возведенной в честь победы над даками в 113 г. Данное изображение, не только наглядно демонстрирует широкое применение этого вида оружия в императорской армии, но и показывает, как собственно выглядела сама праща (длина ремня, исходя из изображения на рельефе около 40 см, диаметр самого ядра около 7,5 см) (рис. 6).

 

Рисунок 6 – Колонна Траяна с изображением пращников [по: 8, с. 202, рис. 11]

 

Впрочем, Д.А. Скобелев считает, что пращник римского войска на колоне Траяна, скорее всего, варвар [16, с. 80–85]. В этой связи, некоторые исследователи отдельно выделяют императорскую армию в Британии, где традиции использования пращи продолжались и после I в. н.э. (включая, в том числе массовое производство свинцовых ядер-пуль), в то время как в других частях империи внимание к пращникам продолжает возникать только эпизодически [17, p. 269–274]. Такой интерес к Британии не случаен, так как свои высокие назначения наместник Мёзии и командующий военной экспедицией на Боспор Авл Дидий Галл, скорее всего, получил по причине своих незаурядных качеств, которые он проявил еще в ходе вторжения римских войск в Британию в 43 г. Следовательно, именно оттуда он вместе со своим штабом отправился вначале в Мёзию, а затем и на Боспор [22, p. 14122–14123]. В этом случае логично предположить активное применение римлянами пращи и в боспоро-римской войне 45–49 гг. Любопытно, но в ходе раскопок слоя пожара соседнего с «Аджиэль I» городища Артезиан данного времени, как раз и было зафиксировано массовое применение пращи именно со стороны нападающих, то есть Котиса I и римлян. Другими словами, римляне, уничтожая своих врагов на Боспоре, активно использовали пращу, причем именно при штурме крепостных стен и других укреплений. Однако обращает на себе внимание, что при этом использовалась в основном морская галька, которую римляне собрали где-то на Черноморском побережье. При этом ни в одном другом месте городища Артезиан, как в данной зоне обстрела римлян, такой концентрации ядер из галек больше не встречается. Обычные местные ядра, которые изготавливались из песчаниковых конкреций, здесь единичны [24, с. 63–64].

Заметим, что традиция использования римлянами в качестве метательных снарядов для пращи черноморской гальки на территории полуострова, в дальнейшем хорошо прослеживается и на материале римской крепости Харакс [8, с. 190–191]. Вся галька, которую римляне использовали в качестве ядер для пращи, была набрана здесь же на Южном берегу Крыма, недалеко от крепости (рис. 7).

 

Рисунок 7 – Каменные ядра их Харакса местного происхождения 1 типа, для метания с помощью пращи [по: 8, с. 193, рис. 2]

 

Применительно к боспоро-римской войне, это поднимает сложную проблему передвижения и тактики римских войск на полуострове в ходе всех указанных событий. По нашему мнению, использование черноморской гальки в римской армии Авла Дидия Галла действующей в Крыму, косвенно подтверждает версию В.А. Горончаровского, что сборным пунктом переправленных морем в Таврику военных сил, был Херсонес, который также мог принять участие в войне [25, с. 266]. В пользу этого свидетельствует и находка на «Аджиэль I» фрагмента позднескифского улья, который находиться на поселении в мирное время просто не мог. Учитывая любимую тактику римлян катапультировать пчелиные улья на своих врагов, не исключено, что римляне, если действительно, какая-то их часть, продвинулась на Боспор из Херсонеса по суше через территорию Крымской Скифии, успешно решили не только проблему поставок продовольствия своей армии, но и использования, части этих поставок, по «другому» – военному назначению [26, с. 193–204]. Учитывая все вышесказанное, не исключено, что обнаруженные на поселении «Аджиэль I» в одном слое и сконцентрированные по линии обрыва и предполагаемых оборонительных стен, ядра для пращи, отражают события именно боспоро-римской войны 45–49 гг. С одной стороны, здесь действительно пока не было найдено ни одного метательного снаряда из морской гальки или свинца. Однако с другой стороны стоит заметить, что два ядра из поселения «Аджиэль I» были изготовлены из мраморовидного известняка. Такая порода действительно встречается в Крыму повсеместно, но только в горной и предгорной зоне [27, с. 43]. При этом ядра для пращи из мраморовидного известняка, традиционно изготавливались в Херсонесе, где он добывался где-то в окрестностях города, скорее всего, в Балаклаве [7, с. 156–157]. Указанное обстоятельство может свидетельствовать в пользу того, что такие ядра в данное время, могли попасть на Боспор вместе с римскими и херсонесскими войсками.

Выводы

Подведем итог нашему исследованию. Обнаруженные ядра на поселении «Аджиэль I» относятся к группе метательных снарядов для пращи, и явно являются продуктом некой высококачественной мастерской, так как все они были подвергнуты тщательной обработке. Ядра изготовлены из песчаника, который встречается на полуострове повсеместно, и мраморовидного известняка, также явно крымского происхождения. По массе найденные ядра можно разделить на две группы: легкие и средние. Тот факт, что они были обнаружены сконцентрированными на определенных участках, и к тому же, в одном античном слое I в. до н.э. – I в. н.э. на одинаковой глубине от дневной поверхности, явно свидетельствует в пользу наличия на этом месте оборонительных стен. Правда, подтвердить или опровергнуть данное предположение возможно лишь после продолжения раскопок, так как античный слой на данном участке еще не исследован полностью. Не вызывает также сомнений, что концентрация многочисленных ядер в одном месте и в одном культурном слое, однозначно указывает на их применение в военных целях. В пользу этого свидетельствует то обстоятельство, что прямо под обрывом, наверху которого располагалось поселение «Аджиэль I», проходила дорога через второй проход в Узунларском вале и возможно функционировал единственный мост в ближайшей округе через реку Аджиэль. Учитывая локализацию на местности этой древней дороги, которую должен был контролировать гарнизон «Аджиэль I», а также участок на краю плато, где были обнаружены ядра, только использование пращи могло вынудить воинов форта укрыться за стенами и позволить враждебной армии, двигавшейся с запада, без потерь форсировать реку и балку Аджиэль. Обнаруженное здесь ядро, вследствие сильного удара явно разбитое о стену, равно как находки на этом месте еще нескольких каменных осколков, возможно являющихся остатками также разбитых каменных снарядов для пращи, не исключают именно такой вариант произошедших событий. Если же говорить о конкретных военных действиях, которыми было затронуто поселение «Аджиэль I», то это могли быть боевые столкновения, которые вел здесь римский ставленник Полемон I против боспорцев в середине последней четверти I в. до н.э. Однако более вероятней, что это были события, связанные с разгромом пограничных укреплений римлянами в ходе боспоро-римской войны 45–49 гг. Определить такое событие точнее, возможно лишь только после продолжения археологического исследования данного памятника.

About the authors

Sergey Vladimirovich Yartsev

Tula State Lev Tolstoy Pedagogical University; Belgorod State National Research University

Author for correspondence.
Email: s-yartsev@yandex.ru

doctor of historical sciences, associate professor, professor of History and Archeology Department; leading researcher of Research Laboratory of Historical Anthropology

Russian Federation, Tula; Belgorod

Elena Valeryevna Shushunova

Tula State Lev Tolstoy Pedagogical University

Email: schuschunova.elena@yandex.ru

candidate of historical sciences, associate professor of History and Archeology Department

Russian Federation, Tula

Roman Mikhaylovich Bobin

Lyceum at Tula State Lev Tolstoy Pedagogical University

Email: sorcerer071@mail.ru

teacher

Russian Federation, Tula

References

Supplementary files